Я вспомнила стеклянные кости отца Сорайи, ввалившуюся пустоту его лица и искалеченные конечности. Подумать только, что он пережил хотя бы мгновение этого процесса — испытал агонию от того, как магия с мясом вырывается наружу, пока кто-то загребал её горстями, прежде чем тело окончательно сдастся…

Я стиснула зубы. Мои дедушка и бабушка мертвы. Я ничего не могла поделать с их прошлым, кроме как попытаться исправить содеянное.

— Думаю, то, что делает Наследник, — совсем другое, — подала голос Намса. — То, что он забирает, — лишь резерв. Когда он касается кого-то, он берет только то, что есть в колодце на данный момент. Прямо сейчас я полна сил; он мог бы опустошить меня до нуля, и мне потребовалось бы два дня на восстановление. Когда я приду в себя, он сможет сделать это снова. В каком-то смысле, выкачка магии вырывает самый корень нашей силы, тогда как Наследник лишь снимает сливки.

— И вы не думаете, что мусрира могла наделить его такой способностью? — уточнила я.

Урабийцы синхронно покачали головами.

Бесполезно. Если это не мусрира и не Авалины, то откуда у Арина этот дар? В видении, которое пришло ко мне после того, как Сорайя ударила меня ножом, Исра прижимала к себе темноволосого младенца и умоляла Равейна подождать, пока тот подрастет. Подождать, чтобы сделать что? У Равейна не было магии. Таланты Арина идеально подходили для замыслов Равейна против Джасада, но как Равейн мог это подстроить?

— Думаю, мы упускаем самый важный вопрос, — заметил Латиф. Он потянулся к переносице, поправляя невидимые очки. — Куда девается магия после того, как её выкачали — будь то добыча или поглощение?

Этот вопрос повис между нами ядовитым облаком, марая пальцы при любой попытке к нему прикоснуться.

Куда уходит магия?

— Я не знаю, — честно призналась я. Прямо сейчас Уэс следовал за Верховным, чтобы найти ответ. — Но скоро мы всё выясним.

Я сидела на полу, глядя на пляшущие в очаге языки пламени. Ладонь тяжело лежала на сердце, а в голове крутилась мысль: какой вид безумия хуже?

Медленное разрушение? Долгое, упорное давление волны, бьющейся о валун, когда оба скованы силами вне их контроля. Когда чувствуешь каждую царапину, каждый кусочек себя, уносимый приливом.

Или мгновенная смерть разума? Когда рассудок теряется одним махом, обрывая привязь к реальности. Ты даже не поймешь, что сошла с ума, потому что просто не вспомнишь прежнюю жизнь.

Я потерла вену на ладони. Из её центра выползала крошечная серебряная паутинка. Она появилась после того, как я перехватила стрелу, летевшую в Медхата, и теперь ветвилась к самому кончику большого пальца.

— Если будешь хмуриться еще сильнее, протрешь дыру в подбородке, — раздался голос Райи. Я не повернулась, когда она устроилась рядом со мной на ковре, привалившись спиной к креслу. — Непривычно видеть тебя без Марека или Сэфы. Когда Наследник Низала объявил тебя Защитницей и забрал из Махаира, я знала, что эти двое сорвутся следом — лишь вопрос времени. Клянусь туманами Сираука, к ужину их след уже простыл.

Я зажмурилась. Глаза нещадно щипало, напоминая о том, как давно я нормально не спала. Темнота окутала меня, и в этой защитной скорлупе я смогла говорить.

— Тебе пора спать, — прошептала я. — Бой может начаться в любую минуту.

— К тебе это тоже относится.

— Мне не нужен отдых, чтобы нормально сражаться, особенно против каких-то жалких омальских солдат. Я сделаю то, что должно, в каком бы состоянии ни была.

— Гробницы внизу, твой язык стал только длиннее, — фыркнула Райя. — Думаешь, познала жизнь, раз тебе отсыпали королевский титул и блестящую цацку? Корона может увенчать пустую голову точно так же, как и любую другую, девочка.

Я моргнула и наконец повернулась к ней. Райя неодобрительно вскинула свои куцые брови.

— Мне даже цацки не досталось, — отозвалась я. — Ты говоришь с первой в истории безвенечной Королевой.

Мы долго и молча смотрели друг на друга.

Я рассмеялась первой, и в следующее мгновение Райя уже притянула меня за плечи к себе. Я уткнулась в её бок, хохоча так сильно, что не сразу поняла, что меня бьет крупная дрожь, и еще дольше до меня доходило, что я вовсе не смеюсь.

Райя баюкала меня, как одну из тех маленьких сирот, которых забирали в цитадель, и которые безудержно рыдали по утерянной жизни.

— Я не хочу умирать.

Рука, обнимавшая меня, сжалась крепче:

— Ты не умрешь, Сильвия.

— Я не Сильвия. — А мне так хотелось. Хотелось до боли.

— Будь Эссией для своих джасадцев, будь для них сильной и бесстрашной. Но сегодня ты Сильвия, ты дома, и тебе позволено бояться.

Райя не понимала.

Если королева Ханан не восстановит меня в правах Наследницы, мне придется поднять крепость.

Если я подниму крепость, я либо сгорю заживо, либо магия поглотит меня. И если случится второе, я сойду с ума, и каждый джасадец, пошедший за мной, окажется заперт за стенами крепости с безумной Маликой.

У моей магии своя память, устройства которой я не постигаю.

Что, если Арин был прав насчет магического безумия?

— Когда мне было семнадцать, я умоляла мать разрешить мне выйти за сына мясника, — внезапно заговорила Райя. Она вытянула ноги к очагу, и я оторвала голову от её влажного плеча, чтобы взглянуть на неё. Сколько мы её знали, Райя никогда не упоминала о замужестве. — Я уже заработала имя лучшей швеи в нашей деревне и не видела смысла ждать богатого жениха, раз сама заколачивала больше, чем большинство мужчин вокруг. Я хотела замуж по любви и любила Бахига. Он был… нежным, понимаешь, а такие крупные и сильные парни редко бывают нежными. Он говорил о том, как поможет мне открыть собственную лавку, как я смогу работать по соседству с ним, когда он унаследует отцовское дело. Наконец, когда всей деревне стало ясно, где мое сердце, мать сдалась. Сказала, что я могу выйти за Бахига, но чтобы потом не прибегала к ней со слезами, если кольцо на пальце превратит его из человека в скотину.

Завороженная, я смотрела на огонь вместе с ней, словно продолжение истории могло соткаться прямо в пламени:

— И превратило?

— Не знаю. Я так и не вышла за него. За неделю до того, как мы должны были сочетаться браком, я пошла отдавать платье одной из заказчиц и обнаружила её дом пустым. Одежда исчезла, мебель вывезена, на кухне шаром покати. Единственное, что осталось, — сверток на ковре. В нем кто-то крошечный махал кулачками и орал благим матом.

— Она бросила ребенка? — Хоть я и понимала, что далеко не все девчонки в цитадели оказались сиротами из-за смерти родителей, мысль о том, что кто-то добровольно вышвыривает своего ребенка, да еще и младенца, всё равно резала по живому.

Райя вздохнула:

— Такое случалось сплошь и рядом, и не только в наших краях. Беременные девчонки приходят в деревню, плетут байки про погибшего мужа, выжидают время, чтобы избавиться от младенца, и возвращаются туда, откуда явились. Грустно всё это, если честно. Как бы там ни было, я забрала ребенка домой — а что мне оставалось? Оставить бродягам? Бахиг и моя мать были в ярости, заставляли меня сдать её омальскому патрулю, но я уперлась. Мне приглянулся этот кричащий краснолицый комочек. Скоро у меня будут свой дом и еда, почему бы не поделиться с этим ребенком? Когда стало ясно, что я с ней не расстанусь, Бахиг разорвал помолвку и велел мне наслаждаться долей старой девы. Сказал, ни один мужчина и близко не подойдет к бабе, «навьюченной выброшенным отродьем шлюх».

— Надеюсь, ты сказала, что не плюнула бы ему в рожу, даже если бы он горел, — с чувством произнесла я.

— У меня не было твоего подвешенного языка, — усмехнулась она. — В этом вся беда молодости. Порой принимаешь глупость за доброту.

— Что стало с малышкой?

— О, она была светом моих очей. Я надевала в лавку широкие платья, чтобы баюкать её на коленях, пока работаю. Когда ей исполнилось три, я повела её на первый фестиваль Алкалах. — Райя рассеянно погладила меня по руке. — Хворь пришла ниоткуда. Еще вчера она выводила буквы за кухонным столом, а назавтра я уже хоронила её рядом с матерью.