— Фай. Ты выросла. — Это признание далось с трудом. Меня никогда особо не волновало, когда воспитанники покидали замок, и я не умилялась их превращению в молодых женщин, как Райя и Сэфа. Молодость не имела для меня ценности. Что хорошего в переходе в новую эру боли, когда ты только начинаешь узнавать себя и ненавидеть то, что находишь? Когда видишь варианты будущего четче, чем когда-либо, и понимаешь, что реального выбора у тебя нет?

В конце концов, именно в пятнадцать лет я выбрала выживание и перерезала горло Ханым. В двадцать — сломала шею низальскому солдату, перебив ему позвоночник. В двадцать один — пришла в Махаир, прекрасно зная, чем это может обернуться.

Я смотрела на ровные косы Фэйрел, на её удлинившиеся руки и ноги, и в каждой перемене видела вселенную иных дорог.

— А ты ни капли не выросла, — отрезала Фэйрел. Она держалась с несвойственной ей отстраненностью, глядя куда-то поверх моего плеча. Если бы не едва заметная дрожь её нижней губы, я бы поверила, что она готова выпустить мне стрелу в лоб.

— Похоже, придется начать, — легкомысленно заметила я. — Особенно если ты собралась стать выше меня. Это напрочь разрушит мою репутацию.

Уголок её рта дернулся:

— Сильвия, твоя репутация и так хуже некуда, даже если бы ты старалась.

— Это вызов?

Она взмахнула тростью и пребольно огорошила меня по колену. Кензи ахнула, но я смотрела только на Фэйрел.

Девчонка шмыгнула носом, и её голос стал до боли крошечным:

— Ты снова уйдешь?

Я наклонилась, дожидаясь, пока Фэйрел встретится со мной взглядом и прочтет в нем правду:

— Я никуда не уйду, пока ты не будешь в безопасности.

Упрямо вздернутый подбородок Фэйрел наконец опустился. Когда она расплакалась, я обхватила её за шею и прижала к себе. Девчонка задрожала, вцепившись в мою талию; трость и лук с глухим стуком упали на землю. Я не обращала внимания на Латифа, который тихонько их подобрал.

Немного успокоившись, Фэйрел отстранилась и вытерла нос рукавом:

— Я пересадила твои семена инжира. Я знала, что ты вернешься.

Несмотря на новый арсенал стрел и кровожадные намерения, Фэйрел всё еще лучилась оптимизмом, которому я почти завидовала. Я думала, она перерастет это. У таких, как Фэйрел, надежду, наверное, приходится отнимать силой.

Что ж, я переломаю все кости в руке того, кто попытается это сделать.

Я обвела взглядом обманчиво заброшенную деревню и поняла, какую отчаянную уловку придумал Махаир, чтобы защититься от гнева собственного правителя.

Притворись мертвым, позволь хищнику попинать труп в свое удовольствие. И молись, чтобы он не заметил твоего дыхания.

— Оставь слезы на завтра, Фэйрел. — Я забрала у Латифа лук с тростью и вернула их девчонке. — А сегодня я научу тебя заставлять твоих врагов рыдать.

На главной дороге вовсю кипела работа. Мои приказы приняли с удивительно малым сопротивлением. Видимо, план прятаться по углам не слишком грел душу жителям Махаира, особенно после всего, что Феликс заставил их пережить.

Джасадцы трудились плечом к плечу с омальцами: Намса рядом с Райей, Кензи помогала Зейнаб, а без умолку болтающий Медхат смешил Фэйрел. Эфра с момента появления остальных жителей то и дело тер виски и морщился. Наплыв новых людей и буря их эмоций, должно быть, устраивали ад в его голове. Я искренне радовалась каждому его болезненному вздоху.

План был прост. Махаиру не хватало преимуществ боевой деревни, но свои сильные стороны у нас имелись. Благодаря стене, окружавшей поселение, мы уже были защищены со стороны Эссама.

Вот если солдаты придут с запада, проблем будет куда больше.

Я наблюдала за тем, как Майя с трудом пытается вытряхнуть мешок с песком, и гадала, использовала ли она вообще свою магию для чего-то, кроме как вырубить меня на скале, когда в мое бедро ткнулся набалдашник трости Рори.

— Хватит бездельничать, иди за мной, — скомандовал он. — Я же сказал, нам надо поговорить.

Закатив глаза, я поплелась вслед за ним к аптеке. Он зашел под навес и внимательно осмотрелся. Убедившись, что нас никто не слышит, Рори с силой обрушил трость на стекло своей лавки.

Дерево треснуло. Старик ударил еще раз.

— Ты что творишь?! — воскликнула я. Похоже, химикаты окончательно сварили его мозги.

Рори просунул руку в пролом и вытащил сверток, покрытый пылью и кусочками засохшей глины. На лбу аптекаря блестел пот.

— Я нашел это, когда мы собирались эвакуироваться. Если бы я знал, что он всё еще у меня… если бы хоть подозревал… — Рори осекся и сунул сверток мне в руки. — На.

Я с подозрением оглядела его, разрывая обертку. Что, если он серьезно болен? Лекарям он не доверял — ирония, которая совершенно от него ускользала, — и я готова была поспорить, что он скорее загнется, чем подпустит к себе этих «криворуких мошенников».

Бумага наконец поддалась.

— Книга? — В кожаном переплете, толстая. Она была похожа на дневник политика, влюбленного в звук собственных речей, или поэта, у которого причуд было больше, чем таланта.

Под руководством Ханым я начиталась и того, и другого вдоволь.

— Возможно, для тебя это в новинку, Сильвия, но с книгами можно проделывать один фокус — открывать их.

Я хмыкнула. Старик был в полном порядке. Он еще меня переживет.

Я перевернула обложку. Почерк был наклонным, уверенным и ровным.

«После долгих лет исследований и размышлений я нашел лишь одну абсолютную истину, которой могу поделиться: время — враг знания».

Значит, поэт. Замечательно. Я подняла бровь, глядя на Рори:

— Думаю, нам стоит обсудить твои вкусы в литературе.

Рори возвел глаза к небу, безмолвно моля о терпении.

«Важно понимать: когда я приступал к изучению магии, мой интерес носил исключительно научный характер. Меня мало волновала её политическая значимость, и я не имел веского мнения о ценности её существования. Я просто хотел учиться. Но погоня за знанием никогда не бывает прямой дорогой, и я не мог предвидеть, что ждет меня за поворотом. Читатель, я призываю тебя изучить эти записи внимательно и непредвзято. Отбрось былые убеждения. Борись с инстинктивным желанием отвергнуть правду, которая не вписывается в привычный тебе мир. Ибо поистине просвещенные среди нас — это те, кто понимает: реальность, которую мы строим, уже была построена за нас».

Я выронила книгу из рук, судорожно вздохнув. Она упала к моим ногам, оставшись открытой на той же странице. На том же предложении. На этомневозможном предложении.

Дрожь пробежала по рукам, отозвавшись острой болью в затылке и напряженной спине.

Эти слова были почти один в один похожи на те, что я сказала Арину в тренировочных туннелях. Слишком специфические. Слишком точные.

В висках застучало. Из чьих уст я украла эту фразу? Какое воспоминание я подавила на этот раз?

Я опустилась перед книгой на корточки, пытаясь сфокусировать горящий взгляд на странице. На самом краю, мелким убористым почерком, было выведено имя автора:

Эмри Фалук, Наследник Омала.

Мой отец.

Я подняла голову и посмотрела на Рори так, словно видела его впервые.

— Ты так и не ответил мне тогда, — прошептала я. — Когда я спросила, как ты меня узнал. Ты промолчал.

— Я хотел дождаться подходящего момента. Глупое оправдание, знаю. Момент всегда подходящий, это мы вечно всё портим. — Вздох, который вырвался у Рори, будто уменьшил его вдвое, сотрясая самые кости. — До того как прийти в Махаир, я носил имя Рашид Осман. Королевский лекарь и личный врач семьи Фалук.

Голова пошла кругом. Врач королевской семьи Омала? Рори?

Я поспешно стерла все эмоции с лица. Он мог лгать. Проверить это я никак не могла.

— Ты знал моего отца?

— Знал ли я его? — Рори уставился в пустоту где-то за моим плечом, и в его глазах ожил шрам старой скорби. — Я держал твоего отца на руках в день, когда он родился, и я держал его в день, когда он умер. Я любил этого мальчика. — Он издал горький смешок. — Он вечно сидел, зарывшись в свои фолианты, одержимый поиском самых смутных и бесполезных крупиц знания, какие только были в мире. Отец в нем отчаялся, зато мать души не чаяла. Королева Ханан была счастлива, если был счастлив Эмри, а твоему отцу для счастья многого не требовалось.