— Но за тебя я не переживаю, Лайла. — Арин не имел привычки комментировать личную жизнь подчиненных, да ему, в общем-то, и не давали поводов. — Мужчина, достойный стать твоей парой, найдет тебя, когда придет время.

— Хотелось бы, чтобы он искал меня побыстрее. — Лайла разгладила складки на блузке, стряхивая уныние. Они пошли дальше по лугу Цитадели. — К ночи я отправлю четверокурсников в Омал. Если повезет, Феликс пересмотрит разумность своих действий.

Плечи Арина немного расслабились, стоило им вернуться на привычную почву. Делиться мыслями о том, что он глубоко сомневается в наличии у Феликса хоть каких-то крупиц разума, он не стал.

Резкий порыв ветра убрал волосы с его шеи. Арин подставил лицо прохладному воздуху и совершил ошибку — взглянул на Лайлу.

Взгляд эмиссара изменился, наполнившись покорной тоской — примерно так же сам Арин мгновение назад высматривал солнце среди туч.

Челюсть Арина снова свело судорогой. Обычно она прятала эту... проблему... куда успешнее. Сегодня Лайла была сама не своя, а у него не оставалось ни времени, ни терпения на подобные разговоры.

Арин остановился и повернулся к ней всем телом. Стоило ей встретиться с ним взглядом, как тоска в ее глазах угасла, отступая назад — Арин знал, что так и будет.

Сильный лидер оборачивает любое преимущество в свою пользу. Внешность Арина была не более чем приманкой, которой он пользовался крайне редко. Если только он не ставил себе цель соткать искусную ложь, глаза всегда выдавали его с головой.

Холодные. Отрешенные. Абсолютно бесплодные для чего-то нежного или мягкого.

Он уже открыл рот, чтобы спросить Лайлу, есть ли у нее другие вопросы, когда на периферии зрения мелькнуло движение.

Арин замер, превратившись в камень.

Этого не могло быть.

В тени восточного крыла на траве стояла женщина. Спиной к Арину. Черные кудри рассыпались по широким плечам — распущенные, а ведь он знал, как сильно она это не любит. Она слегка повернулась к башне, и хриплый звук со свистом сорвался и заглох в его горле.

Нет. Нет, она не могла быть настолько глупой. Она ведь умнее.

Женщина, которая никак не могла быть Наследницей Джасада, подошла к стене восточного крыла и ткнула в нее пальцем.

Арин сделал шаг вперед. Рука скользнула в левый карман пальто, пальцы сжались вокруг тонкого, похожего на иглу стилета. Это обездвижит ее на время, достаточное, чтобы подоспели оковы и подкрепление.

Пальцы судорожно сжали рукоять.

Это нереально. Она бы никогда так не рискнула.

Борясь с пересохшим горлом, Арин произнес:

— Лайла, обернись. Медленно. И скажи мне, что ты видишь.

Галлюцинация в облике Наследницы Джасада опустилась на корточки и прижала ладони к траве. Она принялась ощупывать землю вокруг с нарастающей паникой.

— Эм... Гвардейцы патрулируют ворота. Синяя птица прячется в кустах. Рой мошек у садовой арки.

Лайла ее не видела. Лайла ее не видела, а значит, ее здесь не было. Либо Арин сошел с ума за последние десять минут, либо здесь замешана какая-то странная магия. Но благодаря своей чувствительности к магии Арин никогда не упускал из виду края иллюзии и всегда ощущал её заряд в воздухе. Сейчас же всё, кроме фантома Наследницы Джасада, оставалось абсолютно нормальным.

— Мой лорд, с вами все в порядке?

Поверить, что Сильвия из Джасада объявилась у дверей Цитадели после того, как месяцами умудрялась скрывать от него свою личность, значило пойти против любой логики. Куда разумнее было признать себя сумасшедшим.

Галлюцинация сморщила нос с той самой, до боли знакомой досадой.

— Сир! — окликнула Лайла, и от ее крика синяя птица взмыла в небо.

Голова Сильвии резко повернулась. Рука Арина замерла на стилете: широкие темные глаза нашли его взгляд. Глаза, которые он видел вспыхивающими от ярости и искрящимися от веселья. Глаза, которые никогда не были холодными или отрешенными.

Глаза, которые когда-то грели его кожу сильнее, чем способно любое солнце.

Тонкие пальцы сжались на его предплечье. Арин перевел взгляд на место касания, и выражение его лица, должно быть, оказалось настолько жутким, что Лайла тут же отдернула руку.

В эту долю секунды, пока он отвлекся, галлюцинация растворилась. Арин окинул взглядом внутренний двор. Никого. Словно ее никогда и не было.

Облачко бледного пара вырвалось изо рта Арина вместе с судорожным вздохом. Лишь минуту спустя он заставил себя отвести взгляд от пустой травы.

У него нет времени сходить с ума. Ему нужно предотвратить войну.

— Прости меня, — сказал Арин, сознательно сделав голос мягким, почти интимным. Не хватало еще, чтобы Лайла пополнила ряды тех, кто считает его разум помутившимся — это разрушило бы кучу планов. — Я мало спал этой ночью, и мне показалось, что на территории чужак. Я не хотел напугать тебя своей резкостью.

— Вам не за что просить прощения, Ваше Высочество. Вы можете обходиться со мной так, как вам угодно. — Стоило словам сорваться с губ Лайлы, как густой румянец залил ее щеки. Арин сделал вид, будто ничего не заметил.

Колокол пробил час, и Арин силой заставил себя отмахнуться от одной опасной мысли.

Его первым порывом, когда он увиделеё , было вовсе не схватиться за оружие и не призвать стражу.

Он хотел закричать:«Беги!»

Красные искры взлетали над верстаком кузнеца всякий раз, когда зубило с грохотом опускалось на основание стального меча. Этот звук разносился сейчас из каждой кузницы Низала, эхом катясь от верхних городов до самых окраин Изгиба Галима.

Ваун нетерпеливо переминался с ноги на ногу подле Арина, наблюдая за работой мастера с изрядной долей пренебрежения. Гвардеец никогда не горел желанием опускаться до изучения ремесел, за счет которых держалось рабочее общество. Его никогда не занимал вопрос, откуда берется еда на его тарелке, и он не задумывался, почему эфес его меча скругленный, а не квадратный. В минуты благодушия Арин списывал это безразличие на узкую специализацию, в которой просто не оставалось места для пустого любопытства.

И вот еще один наглядный пример: Ваун упорно таскался за Арином в каждую из десятков кузниц по всему Низалу. Гвардеец был в гражданском платье, а его жетон — символ службы у Арина и ранга в Цитадели — покоился в кармане.

Миссия Арина стала миссией Вауна. Безопасность Арина — его единственным интересом.

— Думаете, они понадобятся? — Ваун проводил взглядом кузнеца, метнувшегося к оранжевому зёву горна.

Подмастерье кузнеца отвесил Арину испуганный поклон и поспешил мимо. Он что-то зашептал на ухо мастеру, указывая на чертеж, который Арин лично доставил каждому кузнецу и оружейнику в королевстве. Они изучали контуры клейма, за выковку которого на сотнях клинков по всему Низалу Арин заплатил щедрое золото.

— Надеюсь, что нет, — отозвался Арин.

Если эти мечи когда-нибудь окажутся в руках низальской армии, это будет означать крах Зинских соглашений.

Это будет означать, что впервые за сто с лишним лет Лукуб и Низал вступили в войну.

— Султанша не рискнет развязать войну с Низалом сейчас. Не тогда, когда над всеми нами висит угроза магии. — Губа Вауна дрогнула, и Арин заметил, как тот сдержал очередное замечание. Согласно молчаливому уговору, они никогда не обсуждали ни Наследницу Джасада, ни время, проведенное в туннелях. Точно так же они избегали любых упоминаний о том, как Ваун предал Арина, выдав его отцу вскоре после того, как Арин освободил его от службы.

— Пытаться предугадать, какому именно капризу Вайда поддастся сегодня, — пустая трата времени, — отрезал Арин. — Всё, что мы можем, — это готовиться к любому исходу.

Кузнец и подмастерье снова поклонились, когда Арин и Ваун вышли на улицу. Арин с сожалением отметил, что трясущиеся руки мастера наконец унялись — стоило Командору отвернуться. Возможно, эти личные визиты шли делу скорее во вред. Если присутствие Наследника так пугает кузнецов, в следующий раз он отправит вместо себя Уэса.