Я даже не вздрогнула. Дерево да присохшая к коре смола — вот и все свидетели моей усталой улыбки.

— Что меня выдало?

— Повернись.

Я закатила глаза. Ну, по крайней мере, на сей раз он соизволил заговорить. Еще одной порции безмолвного презрения я бы просто не вынесла.

— Не хочешь убрать меч? Я не собираюсь крутиться перед ним, как свинья на вертеле.

Через секунду стальной зажим между лопатками исчез. Я сделала глубокий вдох, пытаясь набраться сил, но воздух комом застрял где-то под ребрами. Паника, притащившая меня сюда, всё еще не отпустила, и кислород плавал в груди, словно масло, налитое поверх воды.

Плотнее запахнув одеяло, я повернулась лицом к хмурому Командиру и сардонически вскинула бровь:

— В вашей школе для маленьких принцев правила приличия не преподавали? Может, вместо того чтобы прижимать меня к стенам и знакомить со всем своим арсеналом, попробуешь для начала просто поздороваться?

С тем же успехом можно было дразнить скалу. Не опуская меча, Арин разглядывал меня, скользя взглядом по обнаженным ногам и красно-черному шерстяному одеялу, наброшенному на голое тело. Глаза цвета зимнего льда впились в мои. Сердце, и без того работавшее на пределе, заколотилось еще отчаяннее. Арин всегда обладал пугающей способностью видеть меня насквозь, как бы умело я ни лгала и какую бы безупречную сцену ни разыгрывала. Но сегодня мне меньше всего хотелось, чтобы меня читали как открытую книгу.

Я ответила ему тем же пристальным взглядом. Серебряные волосы были стянуты на затылке, но отдельные тонкие пряди выбились из плена и полумесяцами очерчивали скулы. Синяк на виске из сине-черного превратился в грязно-желтый. Взгляд спустился ниже, по безупречно зашнурованному жилету к тем местам, где из расцарапанных моими ногтями ран когда-то хлестала кровь. Достаточно ли они затянулись, чтобы он мог скакать на лошади в Орбан?

На Командире был его знаменитый черный плащ; рукава украшала вышивка в виде крошечных фиолетовых воронов, а подол едва не касался голенищ сапог.

Само воплощение власти и непоколебимой уверенности. Каждая деталь выверена до идеала. Лидер из тех, о ком слагают легенды.

Пальцы сильнее сжали одеяло. Может, магия перенесла меня сюда вовсе не для того, чтобы я подслушала разговор Арина с Равейном? Может, она хотела показать, насколько я ничтожна на фоне Наследника Низала? Его жизнь, прожитая с гордо поднятой головой под грузом ответственности, отражалась во мне зеркалом, выпячивая мою собственную сгорбленную спину.

Затонув в водовороте собственных мыслей, я не сразу поняла, что Арин что-то говорит.

— Что. Произошло, — вопрос — если это можно было так назвать — он буквально вытолкнул сквозь зубы.

— Произошло с чем? — Наверное, ему не терпится узнать, сколько я подслушала и как его нашла. Разозлится ли он, если я скажу: «Моя магия решила швырнуть меня сюда»? Или испугается этого так же сильно, как и я?

Меч вонзился в землю прямо рядом со мной. Удар был настолько стремительным, что мне потребовалось секунд двадцать, чтобы просто осознать: рукоять вибрирует в каких-то дюймах справа от меня.

По шее пробежал холодок. Все мои тренировки, все годы с Ханым — псу под хвост.

Если мы с Арином схватимся — по-настоящему, — мне не победить. Он никогда не показывал мне истинных пределов своего мастерства и ни разу в моем присутствии не выкладывался на полную.

Наверное, будь иначе, я бы старалась убить его с куда большим усердием.

Когда Арин шагнул ближе, стало ясно, зачем он избавился от оружия.

— Глаза покраснели, дыхание поверхностное. Ты слышишь мои слова, но мысли где-то блуждают. — Он поджал губы. — Я уже видел тебя такой.

Исключено. Я бы ни за что не позволила ему застать себя в момент столь жалкой уязвимости, особенно в те первые дни. Может, позже, но тогда…

Взгляд Наследника Низала отыскал меня в полумраке коридора. Как давно он там стоял?

— Ты вернулась? — спросил он.

— Я и не уходила, — голос прозвучал сипло, будто я билась в крике, а не сидела молча на полу.

— Уходила.

Точно. Я выдохнула с горьким смешком. Я совсем забыла про свою истерику в коридоре, когда узнала, что одно из испытаний пройдет в Низале. Арин видел, как я ломалась — столько раз и так по-разному. При желании Наследник мог потянуть за одну-единственную ниточку и полностью меня распотрошить. Я сама вручила врагу чертежи для моего уничтожения.

— Это пройдет, — ответила я. — Всегда проходит. — Пусть даже каждый раз эта паника забирала частичку меня.

Плечи напряглись в ожидании вопроса о причинах. Я уже приготовилась лгать, увиливать и превратить этот разговор — первый, который начался без тлеющих под ногами углей ярости, готовых вот-вот вспыхнуть пожаром, — в очередную пикировку.

Меня слишком долго не было. Это его безраздельное внимание, этот немигающий фокус выбивали из колеи почти так же сильно, как в первые недели в туннелях.

— Почему ты голая?

Я ошарашенно уставилась на одеяло. Абсурдность ситуации накрыла меня так внезапно, что пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться. Магия действительно швырнула меня в Эссамский лес — голую, балансирующую на грани полноценного безумия. Прямо под ноги Арину.

— Кто-то… — Арин осекся, и остатки моего веселья испарились. Я почти не помнила случаев, когда Наследник Низала не мог подобрать слов. Он закрыл глаза. Когда веки снова разомкнулись, меня прошили ледяные осколки смертоносной решимости. — Ты без одежды по своей воле? Или по чьей-то еще?

До меня дошло не сразу. Арин сопоставил мою наготу с моим вменяемым состоянием и пришел к жуткому выводу. Я поспешно вытащила руку из-под одеяла и яростно замахала:

— Нет-нет! Никто ничего со мной не делал. Я голая исключительно по собственному желанию.

Облегчение смягчило жесткие черты его лица. Он тяжело выдохнул, а я вспыхнула, сообразив, как двусмысленно прозвучала моя фраза.

— На всякий случай уточню, — добавила я, чувствуя себя невероятно глупо, — я не занималась ничем таким, где нагота подразумевается или считается делом привычным. Не то чтобы для этих… хм, занятий обязательно нужно быть без одежды. В общем, я ни в чем таком не участвовала. В смысле, ни в каких занятиях.

— Но какие-то занятия всё-таки были? — спросил Арин с абсолютно каменным лицом.

— Да нет же, никаких занятий! Я была одна и собиралась оставаться в полном одиночестве. Я… ты чего улыбаешься?

Уголки губ Арина поползли вверх. Его улыбка, пусть и вызванная моей неловкостью, разлилась по телу теплой патокой. Я думала, что больше никогда её не увижу.

— Ты солгал отцу, — выпалила я.

Ну почему, когда наступает хороший момент, я умудряюсь так мастерски всё испортить?

Как бы мне ни было тошно от того, что лицо Арина снова мгновенно остекленело от настороженности, было бы куда хуже, верни меня магия обратно без шанса понять, свидетельницей чего я только что стала.

— Что тебе сказал тот Муфсид? — надавила я. — Их казнили на следующий день после Изгиба Галима. Если ты видел его накануне казни, значит, ты пошел в камеры сразу после нашей встречи. Ты расспрашивал его о крепости?

Арин не отступил, даже когда я сократила расстояние между нами. Так близко его красота била под дых. Отголосок этого удара отозвался неприятным осознанием собственного растрепанного вида.

От этого мой тон стал резче, чем следовало:

— Скажи мне, Арин из Низала. Каково это — сомневаться?

Ярость вспыхнула в его глазах, расколов напускное спокойствие, точно удар молнии посреди ясного неба.

— Думаешь, сомнения для меня в новинку?

Я открыла было рот, но так и не нашлась что сказать. Ответ, должно быть, четко читался на моем лице, потому что желвак на челюсти Арина натянулся.

— При всех ужасах, что ты пережила, Эссия из Джасада, ты чертовски ничего не смыслишь в том, что значит вести за собой. Я только и делаю, что сомневаюсь. В себе, в людях, в самой реальности, в которой мы находимся. Каждый день я беру факты в том виде, в каком их понимаю, и делаю выбор. Когда факты меняются, я меняю решение. Сомнения заставляют меня сталкиваться лицом к лицу с тем, что я знаю, и переоценивать это в зависимости от обстоятельств. В тот день, когда я перестану сомневаться, в то самое мгновение, когда я выберу удобство вместо ясности, я буду молить богов, чтобы моя корона сгнила прямо в руках.