В конце концов и военные планы наскучили. Я натянула подушку на лицо и сжала её руками, заглушая стон. Обстановка в комнате была скудной, но это всё равно вдвое больше того, что имелось у остальных. Ко мне относились по-человечески, делясь уютом, которого лишены сами, а у меня не хватало совести даже просто этому порадоваться.

Грудь снова сдавило. Я прижала ладонь к сердцу, точно ребёнок, слушающий когда-то любимую сказку.

Раз, два. Я жива.

Три, четыре. Я в безопасности.

Пять, шесть. Я не дам ему себя поймать.

Когда узел страха в желудке затянулся ещё туже, я попробовала снова.

Раз, два . Я жива.

Три, четыре… На чём я остановилась?

Очертания комнаты поплыли, размываясь и тая на глазах. Паника мгновенно сменилась ледяным пониманием. Только не это. Только не снова. Не сейчас.

Когда стены обрели чёткость, они уже не имели ничего общего с моими. Босые ноги погрузились в мягкий ковёр.

Я очутилась в огромных и поразительно строгих покоях. Над столом, заваленным пустыми флаконами и окровавленными тряпками, мерцала свеча. Болезненные струйки лунного света пробивались сквозь покрытое каплями дождя окно и падали на роскошную кровать с балдахином в изголовье. Я замерла, глупо разглядывая пышное покрывало. На таком ложе даже я не смогла бы бороться со сном.

Внезапно тени в углу качнулись — в лампе треснуло масло. Я вздрогнула, заметив обнажённую спину мужчины, сидевшего на краю матраса. Он сидел лицом к стене, упёршись ладонями по обе стороны от себя и напрягая широкие плечи.

Этот позвоночник я знала лучше собственного. Сколько раз я восхищалась грацией его тела и плавностью движений? Арин двигался как недопетая песня, повинуясь ритму, который никто больше не слышал. И даже кровь, склеившая волосы на затылке и превратившая серебряные пряди в тёмно-бордовые, не могла лишить его этого величия.

Мне хотелось отвернуться, но среди всей этой изысканной обстановки Арин Низальский затмевал всё вокруг.

Он меня ещё не заметил, а значит, оставался шанс исчезнуть. Из всех возможных времён и людей магия выбрала именно его. О чём она вообще думала, притащив меня сюда? Да и с каких пор моя магия стала обладать собственным разумом? Пожалуй, Эфру порадовало бы известие, что последние дни я вовсю пользуюсь силой. Если не брать в расчёт то,как именно она пробуждалась и как мало я на это влияла.

Он до сих пор не почуял моего присутствия. Впрочем, в саду было точно так же. Чувственность Арина к магии должна была выдать меня в ту же секунду, как я переступила порог.

«Будь ты здесь по-настоящему, я бы ощутил твою магию в тот самый миг, когда ты ступила на земли Цитадели» .

Я взглянула на ладонь. Золотая вена не исчезла, но её свечение потускнело. Я попыталась дотянуться до своей силы, обшарила каждый уголок и трещинку в душе, но вернулась ни с чем.

Значит, я здесь… без магии?

На столе справа среди пропитанных кровью бинтов в полном беспорядке лежали серебряные инструменты. Дорогие вещи — лекарь точно забрал бы их с собой.

Он что, пытался зашивать себя сам?

Испуганный смешок сорвался с моих губ:

— Ну и дурак же ты, чтоб тебя черти забрали.

Спина Арина мгновенно выпрямилась, каждая мышца натянулась как струна. Он не повернулся.

Паршивый знак. На самом деле, этот знак вопил:«Опасность! Опасность!»

— Аль-Анкаа могла прикончить тебя. Ты так хотел подохнуть? Стать шинкованным ужином для птицы?

В поле зрения появились бинты, стягивающие его торс и бок, и я резко выдохнула. В иллюзии Визионеров раны от когтей твари не выглядели настолько страшными.

Арин ранен. Тяжело.

Дорожка крови запеклась от самой линии роста волос до челюсти, но остальные повязки оставались чистыми. Почему он не стёр эту кровь?

Я сжала пальцы в складках туники. Если моя магия ещё способна на что-то, сейчас самый подходящий момент унести меня отсюда. Сейчас, пока пыль не опустилась на моё рушащееся сопротивление или пока моя рука…

…не коснулась его обнажённого плеча.

Всё произошло в долю секунды. Кожа едва коснулась кожи, как железная хватка перехватила моё запястье. Мир перевернулся: меня швырнули назад и припечатали к стене, зафиксировав руку предательницы над головой.

Арин навис надо мной, между нами оставались дюймы, а на его точёном лице зрело явное намерение убить.

— И тебе привет, — оскалилась я. Я не из тех, кто дразнит голодных львов, но, чёрт возьми, мои дурацкие инстинкты почему-то решили, что именно этот лев меня не тронет.

Хватка на запястье усилилась. Я фыркнула:

— Да-да, ты очень страшный. Отпусти.

Я рванулась, пытаясь высвободиться, но даже раненый и истекающий кровью Арин оставался Арином. С тем же успехом можно было двигать каменную кладку.

— Ты ведешь себя глупо.

В ответ — тишина.

Я глубоко вздохнула. Прежде чем искра раздражения разгорелась в полноценную ярость, мой взгляд упал на шкаф, чьи резные дверцы были распахнуты настежь. Разгром внутри отвлёк меня от Наследника, сверлящего меня взглядом в волоске от моего лица.

Беспорядок на столе можно списать на ранения, но платяной шкаф? Перекошенные ящики комода? Три пустые чашки на тумбочке?

Я встретилась с ним взглядом, с тревогой вглядываясь в его черты. Арин скорее позволил бы крысам отгрызть себе пальцы, чем показал бы хоть каплю слабости, но состояние комнаты кричало громче его бесстрастного лица.

Одежда в шкафу висела аккуратными, безупречными рядами. Лишь одна вещь выбивалась из общего ряда — её топорная работа разительно отличалась от изящных рукавов и сложных подолов по соседству. Окружённый безупречными нарядами Арина, в глубине шкафа бережно висел старый, изъеденный молью, потрепанный плащ.

Грудь болезненно сдавило.

И хотя это меня прижали к стене, я вдруг почувствовала себя шулером. Я увидела то, что не предназначалось для моих глаз, украла преимущество в нашей игре.

— Отпусти меня, — хрипло попросила я. — Отпусти, и я уйду. Клянусь.

Он развернул меня с головокружительной скоростью, заламывая руку за спину. Но вместо того чтобы прижать лицом к стене, Арин толкнул меня к выходу.

— Ты что, пытаешься меняарестовать ? — От возмущения я не сдержала смешок. — Арин, мы оба знаем, что моё тело сейчас за мили отсюда.

И снова ничего. Спорить с Арином, когда он уходил в себя, было пустой тратой времени. Он понимал только один язык.

Свободной рукой я резко подалась назад, впечатывая локоть ему в живот.

Не так больно, как удариться о стену, но близко к тому.

Его хватка ослабла на едва заметную долю секунды, но мне хватило: я вывернула зажатое запястье вниз и вбок.

Моя победа длилась мгновение, оборвавшись блеском кинжала в руке Арина. Поразительно, с каким упорством этот человек прячет при себе клинки.

Мы двигались в садистском зеркальном отражении тех минут перед Балом Победителей, когда мы одновременно ринулись друг на друга. Только тогда он притянул меня к себе, накрывая мои губы своими, а теперь — теперь он с убийственной точностью целился ножом мне в сердце, пока я на полной скорости таранила плечом его грудь.

Будь Арин ранен чуть меньше, он бы использовал силу моего разбега, чтобы опрокинуть меня и вонзить кинжал. Мы отрабатывали этот прием тысячу раз в туннелях. Но сквозь его бинты снова проступила кровь, и мы рухнули на пол бесформенной кучей.

Мы покатились по полу. Я сжала колени вокруг его бёдер, когда он перехватил инициативу и оказался сверху. Стоило ему занести нож, как я с силой вдавила пальцы в повязки на его боку, заставив его хрипнуть. Под ногтями осталась кровь.

— Прости, прости… — Я перехватила его запястье, вбивая руку в пол у своей головы, но он отказывался выпускать оружие. Его второй кулак прилетел мне в бок, отчего я мгновенно зашлась в кашле.

Сволочь. Я вцепилась ему в волосы и дернула на себя.

У меня была крепкая голова — полезный факт, который Ханым выяснила за долгие годы пыток. Арин узнал об этом в тренировочных туннелях, и сейчас я решила напомнить ему об этом, со всей дури боднув его лбом в лоб.