Все было бы гораздо проще, если бы тучи наконец разошлись и пропустили лунный свет. Лазать я всегда умела отлично — деревья во внутренних дворах Уср-Джасада видели меня на своих ветках чаще, чем собственные листья. Будь здесь хоть капля света, все в корне изменилось бы.

Я медленно спускалась по утесу, и воспоминания об Аюмском лесе подступили слишком близко, вызывая глухую тревогу. Но сейчас мои ладони не были содраны до крови ядовитым соком, да и камни оказались куда милосерднее той веревки, по которой я выбиралась из леса, карабкаясь вверх по скале.

Я стиснула зубы. Тот подъем в Аюме не просто превратил мое тело в сплошную рану. Моя магия тогда так отчаянно билась о наручники, рвясь на свободу, что умудрилась породить призрак меня самой из далекого детства — лишь для того, чтобы насмехаться и отчитывать меня.

«Думаю, даже если бы твоя магия была свободна и у тебя были все шансы вернуть наше королевство, ты бы все равно не спасла Джасад».

Я размяла пальцы и вцепилась в выступ мертвой хваткой, когда подошва сапога наконец нащупала плоскую поверхность торчащего камня.

«Сила — это выбор. Выбирая, за кого ты готова сражаться, ты выбираешь, кто ты есть».

Невероятно, но одно лишь воспоминание об этой ехидной маленькой Эссии разожгло во мне ярость. Ясделала выбор. В самом сердце Низала я назвала свое истинное имя перед каждым членом королевской семьи и явила всем свою магию. Я знала, что одного раза мало; один поступок не искупит те тысячи раз, когда я поворачивалась к Джасаду спиной. Но неужели это значит, что до конца своих дней я обязана выбирать только войну за Джасад? Неужели я больше никогда не смогу выбрать саму себя?

До моих ушей донесся звук, который был слаще любой музыки и заглушал весь тот хаос, что творился у меня в голове.

Шум бурлящей воды.

Горы тянулись вдоль побережья, и ночное небо укутывало их силуэты, словно черным бархатом. Если бы не глухой рев волн, разбивающихся о скалы, темнота подо мной могла показаться порогом в другой мир, готовый поглотить меня, едва я сорвусь с обрыва.

Сглотнув, я заставила себя сосредоточиться на подъеме и не думать о пугающей мощи этих гор. Внутри шевельнулось странное чувство, будто я оскверняю что-то священное — то, чему лучше бы вовек оставаться скрытым от чужих глаз.

Водяная морось оседала на ресницах и холодила губы. Я была уже близко.

Я подумала было о том, чтобы оторвать одну руку и вытереть влагу с лица, но тут же передумала. Камни стали слишком скользкими, чтобы рисковать и оставлять между собой и скалой хотя бы дюйм пустоты.

К тому же мне совсем не хотелось снова видеть эту вену на своей ладони.

Я порывалась спросить о ней у Намсы перед тем, как та упорхнула в Аду, но вовремя опомнилась.

Скорее всего, эта вена — обычный след от наручников. Ничего серьезного, ради чего стоило бы привлекать к себе лишнее внимание, и уж точно ничего такого, из-за чего стоило бы тревожить Намсу. Она ведь может счесть это дурным знамением для моей едва освобожденной магии, а я даже не буду знать, как доказать ей обратное. Свои наручники я знала как свои пять пальцев, а вот собственную магию?..

Перебираясь с камня на камень в сторону шумящей воды, я затаила дыхание.

Ханым пыталась вытянуть мою магию и потерпела неудачу — спасибо наручникам.

Арин сумел выпустить мою магию лишь в крошечных дозах — снова спасибо наручникам.

Мои наручники защищали меня от худшего, на что я была способна, а без них…

Окажись я в дурных руках, я могу превратиться в оружие, направленное против Джасада. Я ведь не Давуд, способный выносить годы пыток и не сломаться. И я не мои дедушка с бабушкой, знавшие все способы, какими магию можно украсть, обуздать или удержать.

История уже доказала, что меня можно сломать. Меня можно использовать. Более того, я, кажется, охотнее всего смирялась со своей участью именно тогда, когда теряла даже иллюзию контроля. Когда отдавала право выбора кому-то другому, позволяя решать за меня.

Если Арин поймает меня, война закончится, даже не начавшись.

С Ураби меня по крайней мере используют ради Джасада. Решения, которые они будут принимать, контроль, который я им уступлю, — все это пойдет на благо королевству, которое я когда-то предала.

Ураби нуждались во мне, но и они были нужны мне ничуть не меньше.

Я занесла ногу для следующего шага и едва не повалилась набок, когда подошва сапога нащупала длинный плоский выступ, надежно державшийся под моим весом. Я проверила его на прочность, перенося на камень все больше и больше веса, но так и не выпуская из рук скалу.

Убедившись, что уступ не обрушится и не сбросит меня в море, я устроилась на нем. Вокруг со всех сторон грохотал поток стремительно несущейся воды. Руки покалывало; я с силой потрясла ладонями, затекшими от многочасового бдения на скользком камне.

Ночь и не думала отступать. Было очевидно, что я нахожусь в непосредственной близости от какого-то бурного потока, но без света невозможно было понять, насколько близко. Смирившись с тем, что придется ждать, пока луна соизволит показать свою упрямую морду, я уселась на выступе, скрестив ноги.

Я прекрасно знала, что сказал бы Арин.Ты могла бы использовать магию, чтобы осветить все вокруг . На самом деле я могла бы с ее помощью и спуститься по склону горы. Но каждый раз, когда эта мысль приходила в голову, я упрямо отмахивалась от нее.

Теперь, когда ничто другое меня не отвлекало, я с неохотой дала волю мысли, которую держала в заточении с того самого момента, как увидела свои обнаженные запястья.

— Я не могу знать наверняка, что произойдет, если твоя магия освободится полностью. Возможно, я смогу поглощать ее как обычно. А возможно, я, если можно так выразиться, никогда не доберусь до дна твоего магического колодца и сумею лишь временно забирать ее части, — говорил Арин.— Но если тебе нужна моя самая обоснованная теория, то я подозреваю, что прикосновение к тебе в момент, когда ты можешь полностью проявить свою силу, убьет меня.

Если я начну смеяться над этой иронией, то уже никогда не остановлюсь. Прикосновение Арина высвобождало мою магию и спасало мне жизнь как минимум дважды, а теперь мое прикосновение может оборвать его жизнь.

Ураби ни в коем случае не должны об этом узнать. Они и без того сомневаются в моей верности, а если прознают, что у меня есть такая способность и я отказываюсь пустить ее в ход, они начнут сомневаться еще и в моем сердце. А я не стану ее использовать — только если Арин вообще не оставит мне выбора.

Похоже, устав ревновать к тучам, которые я сама же и сгустила над собственной головой, луна наконец соизволила явить свой лик. Клочья белого тумана растаяли в рассеивающихся облаках, и я зажмурилась от яркого света ждавшего за ними полумесяца.

Первым делом я увидела море, бурлившее гораздо ближе, чем я ожидала. Лунный свет разлился по склону горы, обнажая неровную каменную стену, по которой я спускалась в кромешной тьме. Затем он сместился вправо, окрашивая в синеватые тона источник того самого водяного гула, что я слышала последний час.

Я ахнула.

По склону горы струились потоки, разлетаясь в десятках разных направлений и каскадами срываясь с блестящих черных выступов — точно таких же, как тот, на котором сидела я. Они неслись к морю, словно охваченный нетерпением путник, спешащий воссоединиться со старым другом.

Я слизнула воду, которую ветер щедро швырнул мне в лицо, и ухмыльнулась. Не соленая.

Это был Хирун. Река действительно текла прямо под Пустынными равнинами — все это время, сквозь засуху и гибель урожаев, Орбан буквально топтался по Хируну, имея его прямо под ногами.

Я попыталась прикинуть, сколько мне придется пролезть, чтобы добраться до середины водопада. Как только я найду точку входа, сразу же вернусь в Гибал. Ураби незачем знать, что я вообще уходила, а мне будет спаться куда спокойнее, если я буду знать, что у меня есть место, куда можно сбежать в случае необходимости.