Майя толкнула ногой дверь, и та со скрипом отворилась.

— После тебя, Мавлати.

Как правило, я предпочитала не входить первой в незнакомые двери. К счастью для Майи, от ее прыжков у меня уже раскалывалась голова. Любая угроза по ту сторону порога не могла раздражать сильнее, чем зрелище того, как она то и дело перекатывается с пятки на носок.

Запах ударил в лицо, едва я сделала шаг наружу. Соль и свежий дождь.

Ветер обжег щеки. Прижав поднос к груди, я прикрыла его рукой. Безбрежное небо над головой переливалось меняющимися красками. Тяжелые тучи висели так низко, что до них можно было дотянуться рукой; они клубились, словно теплый воздух, вырывающийся изо рта в зимний день. Полосы красного и оранжевого огня прорезали горизонт, мерцая на зыбкой глади...

Нет. Этого просто не могло быть.

Под ногами зашуршала галька, когда я рванулась вперед. Ветер сорвал с моих губ изумленный возглас.

— Осторожнее, Мавлати, — пробормотала Майя, но я ее уже не слушала.

Ветер запускал ледяные пальцы в мои волосы, отбрасывая их со шеи. Ноги сами несли меня к краю обрыва, требуя подтвердить то, во что разум отказывался верить.

Там, внизу, бушевало море сотен имен — море, через горы к которому отваживались выбраться лишь единицы, и еще меньше было тех, кто пережил этот путь.

Я не верила собственным глазам. Прошел целый век с тех пор, как кто-либо в последний раз видел море за горами. Даже когда в каждом королевстве еще жила магия, путешествие к морю Сухна считалось чистой воды безумием. Зачем усложнять жизнь, если к нему можно было выйти через любой из вилайятов в южном Джасаде? Нижние вилайяты получали половину своего дохода от таких гостей. Платишь пошлину за проход через джасадскую крепость и любуешься морем. Либо идешь через горы — и платишь собственной жизнью.

Синева простиралась до самого горизонта. Волны, окрашенные в угасающие оранжевые тона заходящего солнца, с грохотом разбивались о склон горы, взмывая вверх на десятки футов фонтанами пены. Древняя сила сталкивалась с древней твердью в ритме, старом как сам мир.

— Никто не увидит нас здесь, кроме неба и моря, — произнесла Майя.

Я вздрогнула, чуть не опрокинув ужин с обрыва. Что за обувь на этой девчонке, если она умудряется ходить абсолютно бесшумно?

Не замечая моего испуга, Майя продолжала:

— Мне нравится приходить сюда по ночам. Намса считает, что это опасно, но звезды всегда светят так ярко, что край прекрасно виден. Вон там мы тренируем детскую магию. Отсюда кажется, будто там провал, но то темное пространство — плоский каньон между нашей горой и соседней.

Я едва ее слышала. Пальцы, сжимавшие поднос, онемели от холода.

Я в горах. В милях и милях от всего и каждого, кого я знала.

Я почувствовала соль на губах и поняла, что это вовсе не морская вода.

— Я буду внутри, если понадоблюсь, — голос Майи стал мягче. Не дожидаясь ответа, она удалилась своей призрачной походкой.

Дверь за ней закрылась, и я судорожно выдохнула. Внизу шумно плескались волны, и отражение полумесяца оставалось единственным островком света в этом темном море.

Я опустилась на камни, поморщившись от врезавшегося в кожу сырого гранита. Несмотря на тяжесть, давившую на грудь, голова впервые за долгие годы казалась ясной. Ясной и пугающе тихой. До Бала Победителей, даже когда голос Ханым умолкал, я всегда знала, что он никуда не делся. Притаился, выжидая своего часа. Но теперь я его не чувствовала — этот пульс ее осуждения и отвращения, искажавший каждую мою мысль.

Наконец-то я осталась одна. Совсем одна, как всегда и хотела.

Перед лицом моря, ставшего моим единственным свидетелем, я позволила себе ослабить хватку и выпустить воспоминания, теснившиеся на задворках сознания.

Шесть дней назад Арин узнал, кто я на самом деле. Ужас на его лице... Я никогда не забуду, как он смотрел на меня, когда увидел наручники и услышал, как Равейн назвал меня Эссией. Одним махом сотни моих лживых слов рухнули между нами.

Он закрыл лицо руками за мгновение до того, как моя магия вырвалась наружу, и ожерелье с инжиром качнулось на его шее — единственное яркое пятно на строгом парадном мундире Командующего. Когда я дарила его, когда смотрела на его улыбку, пока он застегивал цепочку, это залечило одну из многочисленных ран в том потрепанном куске плоти, что притворялся моим сердцем. И понимать, что теперь он увидит в этом лишь очередную ложь...

Одна из моих туфель соскользнула с ноги и исчезла в колышущихся волнах внизу.

Он всегда был моим врагом. И когда развернул коня в Лукубе, чтобы исцелить меня после того, как Сорайя вонзила нож мне в грудь. И когда бережно сжимал мое заплаканное лицо, веля бежать. И когда цело...

Довольно.

Я заставила себя вспомнить множество веских причин, по которым Ураби презирали Арина. У него не было друзей, не было доверенных лиц. Он обращался с людьми как с линиями на картах. Передвигал их едва заметно, стратегически, не давая шанса почувствовать, как под ногами шевелится земля. Обаяние его отца было естественным, обаяние Арина — тщательно взращенным. Его жизнью управляла логика, оставляя эмоции гнить на задворках. Даже для собственного народа он оставался загадкой. Смертельно опасной. Верховный Равейн мог разрывать на части королевства, но Арин был способен разрушать миры.

Пока магия оставалась его врагом, его врагом была и я.

Брызги долетали до самого верха, когда очередная волна с размаху обрушивалась на гору.

Как невыносимо жалко, что человек, к чьим советам я прислушивалась больше всего, в чьем руководстве я так отчаянно нуждалась в эту минуту, был тем самым, кто готовился меня уничтожить.

Слеза скатилась из уголка моего широко раскрытого глаза. Я позволила ей доползти до подбородка, прежде чем смахнуть большим пальцем. Подняв руку, словно пытаясь заслонить луну, я разглядывала эту каплю.

Первая и последняя слеза, которую я собиралась пролить по Арину из Низала.

Кое-как придя в себя и наспех проглотив остывшую, соленую от морских брызг еду, я вернулась в пещеру на поиски Намсы. Обеденный зал почти опустел. Проходя мимо оставшихся джасадцев, которые откровенно пялились на меня, я попыталась выдавить улыбку. Какая ирония судьбы: еще четыре месяца назад всякий, кто посмел бы так уставиться, встретился бы с моим занесенным клинком, а теперь приходится отвечать им улыбкой.

В зале ворчливой племянницы Давуда не оказалось. Я снова выскочила в коридор, чувствуя, как раздражение стремительно перерастает в ярость. После ее пафосной речи и целого представления в обеденном зале я ожидала, что на вечер запланировано нечто большее. Впрочем, благодаря их стрелам с сим-сией я выспалась, кажется, на год вперед.

На ходу я вела рукой по выбоинам и выступам каменной стены, пытаясь запомнить дорогу. На полпути текстура внезапно стала губчатой, и пальцы с чавкающим звуком ушли внутрь камня.

Я отшатнулась, резко выдернув руку. Прижав ладонь к груди, я ошеломленно уставилась на стену.

Из чего вообще сделаны эти коридоры? Да и не только они — из чего здесь сделано вообще всё? Должно быть, у Ураби ушли годы на то, чтобы незаметно выдолбить в этих горах целое убежище.

Немудрено, что Арин не сумел отыскать их ни в одном из королевств или в Эссаме. Ураби предпочли спрятаться там, куда не способно дотянуться все бесчисленное множество его карт.

Я осторожно прощупала стену в нескольких местах, массируя пальцами трещины в поисках потайных рычагов. Мелькнула мысль призвать магию, но я тут же отбросила ее. Без наручников я понятия не имела, каков предел моей силы и насколько вообще могу ее контролировать.

Когда я присела, упершись ладонью в щербатый камень для равновесия, большой палец зацепил паутину. Сморщив нос, я попыталась отдернуть руку.

Плечо с размаху врезалось в стену. Я ахнула и подалась назад, но паутина потянулась вслед за мной. Нити намертво обмотали палец.

Ну уж нет. Исключено.

Упершись ногой в стену, я потянула что есть сил. Паутина растянулась, истончилась до прозрачности, но лопаться и не думала. Я уперлась в камень уже обеими ногами, дергая назад всем весом тела.