Глупый вопрос, но Арин все же снизошел до ответа.

— Я просил Уэса проследить за отцом. — Арин покатал стакан между ладонями. — Насколько хорошо ты знаком с добычей магии, Джеру?

— Не очень, мой лорд, — выдавил гвардеец, с трудом подбирая слова. Внимание бедняги разрывалось между Арином и отделенной от тела головой сослуживца.

Джеру был хорошим человеком. Порядочным парнем, которого Арину следовало оставить в покое, подальше от Цитадели. Подальше от себя самого.

— В большинстве хроник написано, что добыча магии — оскверняющий ритуал и именно из-за него созвали Кровавый саммит. Чего там не напишут, так это того, что этой добыче уже сотни лет. Там умолчали, что правители — абсолютно все — выкачивали магию из подданных для собственных нужд задолго до того, как их любимый ресурс стал иссякать, а потом и вовсе додумались им торговать. Предприимчивые у нас предки, ничего не скажешь.

Глаза Арина воспалились от сухости, но закрыть их он не мог. Каждый раз, когда он моргал и мир погружался в спасительную тьму, он забывал, что ждет его на свету. А когда открывал глаза и вспоминал, заставить себя сделать это снова становилось все труднее.

Осталось всего три задачи. Три шага, и можно будет оставаться во тьме сколько угодно.

— В конце концов остальные королевства лишились магии, и Джасад остался единственным источником. Идеальный рычаг для престола, чтобы творить беспредел, — кто бы им помешал? Кто встал бы из-за стола переговоров, если все они зависели от привозной магии, помогавшей пережить суровые зимы и бесконечные восстания? — Губы Арина тронула горькая усмешка. — Но джасадская магия слабела с каждым поколением. Настало время, когда Джасад перестал делиться и начал копить силы. Они задумались о собственных границах. Что станет с крепостью, когда магия окончательно иссякнет? Ведь крепость оставалась единственной преградой между ними и королевствами, с которыми они забавлялись на протяжении всего правления.

Арин швырнул бутылку на пол и поднялся. Обойдя стол, он остановился спиной к окну. Карты под головой Уэса пропитала густая темная жижа. Названия провинций Низала расплылись, превратившись в грязные кляксы.

— Простите мне эти домыслы, — проговорил Арин, опершись предплечьями о приподнятый край стола. — Детали… размываются. Мой отец — человек деятельный, это общеизвестно, и он разглядел новые возможности в каиде Джасада. Женщине по имени Ханым Верда, которая славилась жестокостью в бою и презирала джасадскую корону. К тому же Ханым возглавляла муфсидов. Да-да, тех самых мятежников, которых отец казнил прежде, чем я успел выбить из них хоть что-то полезное. Судя по всему, они с отцом годами плели заговор, чтобы свергнуть малика и малику, но Ханым поймали и изгнали.

Джеру подошел ближе, глядя на голову Уэса с такой надеждой, словно тот мог ожить, если очень сильно захотеть. Ваун с момента прихода не сдвинулся ни на дюйм.

Разглядывать руины собственного существования оказалось на удивление успокаивающим занятием. Арин больше не блуждал в тумане, где каждая крупица необъяснимой информации била наотмашь, как кулак из темноты. Солнце наконец взошло, очистив небосвод, и к нему вернулось зрение. Теперь он видел все.

— После убийства Нифран муфсиды разграбили Уср Джасад и попытались укрепить чары на крепости. Полагаю, занервничали, что кто-то призовет их к ответу за набег и гибель Наследника. Как бы то ни было, заклятие сработало с точностью до наоборот. Крепость рухнула. А по ту сторону границ уже ждала приказа к атаке наша армия. За два дня до Кровавого саммита. За две недели до того, как остальные королевства двинули войска в Джасад бок о бок с нами.

— Но как? — прохрипел Джеру. — Как Верховный мог знать?

Арин щелкнул пальцами, заставив гвардейцев вздрогнуть.

— Отличный вопрос, Джеру! Как мой отец узнал? Он ведь находился на Кровавом саммите и так трагично сражался за свою жизнь, пока малик и малика вырезали сотни венценосных особ. Предатели — удивительный народ, — продолжил Арин, устремив взор на замершего гвардейца. — Ханым предала собственное королевство из глупой веры в то, что мой отец — тот самый человек, который допустил ее ссылку и бросил в Эссаме, — посадит ее на джасадский трон. Еще бы, ведь она подарила ему полуджасадского Наследника, способного заявить права и на низальскую, и на джасадскую корону. К чему война? Зачем объявлять магию корнем всего зла, если можно преспокойно собирать ее для себя втихомолку?

Забывшись, Арин коснулся большим пальцем загнувшегося угла карты. Тот никак не распрямлялся, и Арин просто оторвал его. Прощай, Дар аль-Манси!

— Полуджасадского… — впервые подал голос Ваун, и Арин вспомнил о его присутствии. — Сир, вы же не хотите сказать… Но вы не владейте магией.

— Да, не владею, — задумчиво согласился Арин. — Я могу выкачивать ее. Могу чуять. Но сам ничем не владею. Странно, правда? Проклятие мусриры дает осечку, но вместо того, чтобы убить меня, оно очень вовремя позволяет низальскому Командующему распознавать и извлекать то самое явление, которое его учили уничтожать. Куда делась моя магия? Как ее забрали? Я изводил себя этими вопросами, пока не понял, что спрашивал не о том.

Добывать магию, выкачивать ее — по сути один вор, только шапки разные. Важно не то, что забрали, а куда это уходит.

— Как я уже говорил, мой отец честолюбив. Подобно малику и малике, он предвидел скорый конец магии. Конец ресурса, на который королевства уповали веками. Добыча магии была лишь временным решением: процедура эта смертельна, и выкачать силу из человека можно лишь однажды. Но что, если получить инструмент, способный цедить магию по капле, высасывать ее на протяжении всей жизни? Своего рода кран, врезанный в реку, и…

Арин стащил перчатки. Свет фонаря скользнул теплыми бликами по бледной коже.

— Выкачивать одним прикосновением.

— Сир, это невозможно, — произнес Ваун, отмахиваясь от Джеру, который пытался оттеснить его от стола. — Ваша светлость никогда не подверг бы собственного Наследника ужасам магического безумия.

Арин в упор посмотрел на Вауна.

— Ты так много знаешь о том, что мой отец сделал бы, а чего нет, Ваун. А ведь именно благодаря тебе мне открылся последний кусочек этой головоломки.

Запустив руку в карман жилета, Арин расправил плечи под невыносимой тяжестью каждой ошибки, которая привела его сюда. Оставь он Вауна в Цитадели после Алькалы… Не отправь он Уэса следить за отцом… Оторви он взгляд от своих выверенных карт хоть на миг, чтобы увидеть: бумажный мир не имеет ничего общего с настоящим.

— Ты так долго пробыл гвардейцем, что позабыл, каково быть солдатом. Забыл правило, которому новобранцев учат в первую неделю.

То самое правило, которое Арин открыл Сильвии, когда они стояли в хижине над трупом низальского воина. Для нее зацепкой стали черные кудри в кармане убитого. Уэс оказался куда полезнее.

Арин раскрыл ладонь. На его ладони покоилась булавка с выбитой головой ворона и буквой «В». У Джеру под лацканом мундира пряталась точно такая же, только с первой буквой его имени.

— Когда поражение становится неизбежным, что обязан сделать наш солдат?

Ответил Джеру, и его скорбь на глазах перерастала в ярость:

— Собрать улики против убийцы.

— Я нашел это под языком Уэса. — Арин покрутил булавку между пальцами. — Тщетные усилия, Ваун. Он успел отправить письмо. Все, чего ты добился, — лишил меня единственного верного гвардейца.

Ваун вскинул подбородок, встретив взгляд Арина без тени страха:

— Я не стану просить прощения за то, что защищал вас и это королевство. Как защищал всегда. И как буду защищать впредь. Верховный отдал приказ, и я его выполнил.

Защищал его. Это было бы смешно, не будь оно так близко к правде. Они выросли вместе. Ваун был тенью Арина с самого детства, неизменным и надежным человеком в окружении постоянно меняющихся лиц придворных. И сейчас, в последние минуты жизни Вауна, Арин вдруг поймал себя на мысли, что даже не помнит, была ли у того семья до Цитадели. Ваун существовал лишь как приложение к самому Арину.