— Юниль, — подняв голову, она с удивлением уставилась на меня. — В такую рань? Что с тобой! Когда это ты начала просыпаться с первыми петухами?

Я улыбнулась и, аккуратно подойдя, села возле нее, взглянув на брата.

— Он похож на папу, — шепнула. — Но...

Я внимательно присмотрелась ведьминским взглядом. Прислушалась к тому, что шепчет мне магия.

— Ведун, темный. Но кровь волка, — тихо засмеявшись, заглянула в колыбель.

— Дракон, — закивала мама. — Вот так рожаешь, а они все в отца... Все в отца. Одна ты в меня и пошла...

Я кивнула, соглашаясь.

— И какой же я была: спокойным младенцем или шумной?

— Спокойной, — она ответила уверенно. — Никогда по ночам не плакала, не капризничала.

— И не доставляла матери хлопот? — уточнила, улыбаясь.

— Да, — она снова кивнула.

Я же, тяжело вздохнув, не знала, как начать разговор.

— Тебя что-то мучает, Юниль? Это связано с Льюисом?

— Льюиса, мама, я люблю. И там все как раз до невозможности просто. Но меня мучают кошмары, и у них ее лицо... Я думаю, ты знаешь, чье. Сама смотрела на нее во время ужина. Расскажи все, мама? Как есть. Эта ложь не дает мне спать.

Она подняла голову и взглянула на меня так испуганно.

— Юниль... ты...

Поднявшись, мама уложила брата и снова повернулась ко мне.

— У Сабрины Ордо ее лицо, так ведь? Но имя... Как ее звали, ту ведьму на окровавленных простынях? Ту, которой ты закрыла глаза, найдя ее мертвой среди тел? Как?

— Кларисса, — она отвела взгляд.

Ее плечи опустились.

— Ты есть и будешь моей мамой. Но я просто хочу знать. Сестры отличаются от меня магией. Я всегда была немного другой. А потом начались эти сны... Я вижу, как она умирает, слышу слова проклятия. Она желает, чтобы я забыла всех, кого любила... Но... Проклятья не вечны, мама. Сабрина, сама того не понимая, разбудила мою память. И теперь я желаю знать, кто я и что тогда произошло...

— Хорошо, — она снова села рядом и взяла мою руку в свою. Сжала пальцы. — Хорошо, Юниль, только прошу... папе ни слова. Он так старался, придумывая тебе легенду, так боялся, что всплывет правда и тебя назовут бастардом. Он всю жизнь оберегал тебя от этой участи.

— Я не его дочь? — сообразила, что к чему.

— Нет, не его. Хотя я не знаю лучшего отца.

— Да, — согласилась. — Самый лучший папа. И я постараюсь, чтобы он ничего не прознал. Хотя и не понимаю, зачем друг от друга скрывать. Я ведь уже не ребенок, не буду рыдать в подушку и бить ногами о матрас. Но все же, кто я, если не твоя дочь?

Отпустив мою руку, она и вовсе обняла меня за плечи.

— Ты моя сестра, Юниль. Самая младшая из дочерей ханыма Долона. Как видишь, не такая уж и страшная ложь. Мы родные, как ни крути.

— Сестра, — у меня словно камень с груди свалился.

Я даже не понимала, насколько меня страшит мысль оказаться вдруг маме чужой.

В комнате повисла тишина. Я сидела в объятиях самой родной женщины и пыталась понять, что чувствую.

Легкую растерянность и не больше. Даже как-то дышать легче стало. Меня так смущала моя непохожесть на сестер. Всю жизнь что-то тяготило, бессознательно терзало.

— Я ее любила, мама? Какой она была?

— Кларисса, — она повторила ее имя. — Добрая, заботливая, внимательная. В доме ханыма Долона эти качества считались слабостью, но она не боялась выказывать их. Любила ли она тебя? Больше жизни, Юниль. И ты ее. Очень. Если была хоть какая-то возможность спасти ее в ту ночь, поверь, я бы сделала это. Но нет. Она была уже так слаба, что последняя беременность просто добила бедную ведьму. Ее тьма привлекала Долона. Он желал сына, одаренного ею, и терзал ее тело раз за разом, оставляя свое семя, не давая ей восстановиться после выкидышей, пичкал магическими отварами для зачатия. Иногда, вспоминая ее, я тешу себя мыслью, что Вегарт убил эту мразь, что был нам отцом. Отомстил за все слезы, за всю кровь, за смерти. Она была замечательной, Юниль, и не заслужила такой судьбы. Не заслужила!

Она снова замолчала.

Я видела, насколько тяжело ей дается этот разговор. Но мне нужно было знать, понимать, почему Сабрина вызывает такой странный оклик в душе.

— Мы скрывали от тебя, Юниль. Сначала так было нужно, чтобы выжить, а потом... Ты забыла ее слишком легко, стала называть мамой меня. Я... Не хотела ничего менять. Я так тебя люблю, доченька.

— Что не сказала о том, что у меня есть истинный, — поддела я ее.

— Нет, милая, а ты не путай. Это у Льюиса она есть, а ты имеешь право на счастливое детство и беззаботную юность без этого бремени на душе и муштровки в будущие императрицы. Да, смолчали. Но все потому, что мы тебя любим, Юниль. Мне нравится Льюис. Но пусть он еще докажет, что достоин моей девочки.

— Он уже доказал, мам. Я его когда вижу... Когда он прикасается ко мне... Это словно огонь задевает. Так горячо и сердце бьется как бешеное. В голове мутнеет, в ушах гул...

— ...и в животе бабочки порхать начинают, — она положила руку на мою голову и притянула к себе. — Это называется любовь, моя маленькая девочка. Боюсь, что ни я, ни папа не готовы к тому, что ты уже выросла. А папу прости. Он так переживает, что ты не сможешь здесь жить, что на тебя свалится больше ответственности, чем ты готова нести. Он в последнее время сам не свой. Умом понимает, что узы истинности священные, а отцовское сердце разрывается от страха за кровиночку. Придворная жизнь, Юниль, коварна и опасна: заговоры, вечно жить, оборачиваясь. Ответственность. Ведь не всегда все хорошо. Случается и голод, и войны... А ты... А ты наша маленькая ведьмочка. Ну как отпустить тебя в столь опасную жизнь, милая? Ты же у нас такая добрая, нежная...

— Боюсь, мама, что я такая только для вас. А для остальных я очень вредная черная ведьма.

— Пусть будет так, моя хорошая... Но папе... не говори о своих снах. Это его и вовсе добьет. Он уже на грани того, чтобы схватить всех нас и встать на крыло.

В этот момент один из моих братиков подал голос. Ну словно котенок где-то мяучит.

— Пора кормить, — потянувшись, мама взяла младенца на руки.

Я же сидела рядом с ней и понимала, как же мне повезло, что в ту ночь моей умирающей маме хватило сил сберечь ту, что заменила ее.

Всё утро я провела с мамой, помогая с братьями и позволяя ей выспаться и прийти в себя. В комнате появлялась и Дара. Она подходила к постели и брала её за руку. Я отчётливо видела зелёные всполохи её магии.

Такие яркие, почти осязаемые.

— Ты отдаёшь ей свои силы, — шепнула, чтобы не разбудить маму.

— Да, — Дара кивнула. — Чтобы быстрее окрепла.

Я наблюдала за ней, не совсем понимая мотивы её действий. Это ведь не первые роды. Когда на свет появились близняшки, мама неделю лежала без сил, но целители не напитывали её тело своей магией. А тут...

— Это так необходимо? — тихо уточнила у неё.

— Нет, — лера качнула головой и, отпустив руку мамы, пригладила её волосы. — Нет, Юниль. Но у меня свои принципы. Убеждения, как надо и правильно. Моя мама... Она недолго прожила после моего рождения... Но я помню её. Всегда такая слабая, измученная. Я собирала те крохи дара, что у меня были, и пыталась отдать ей. Но я не смогла её спасти... Не смогла. Через несколько лет так же не удержала жизнь в теле матери Комира. Она была сильной оборотницей. Красивой и такой молодой. Она сражалась за свою свободу до последнего вдоха... Но проиграла. И тогда я поняла, что если не начну развивать свой дар, то они будут уходить одна за другой. Их холодные ладони будут выскальзывать из моих рук. Я не родилась такой одарённой, Юниль, я сделала себя сама и очень горжусь этим. Так что я буду ходить и отдавать свои силы тем, кто нуждается. И не откажу никому. У меня не умирают даже те, кто обречён.

Она взглянула на меня и улыбнулась как-то свысока. Права была Аделия, несмотря на то, что мы практически ровесницы, Дара казалась значительно старше.