Должна! Иначе я не понимал, зачем еще существую.

Комната была погружена в густую, почти осязаемую тишину, которую нарушал лишь тихий, ровный звук ее дыхания. Я отгородился от мира, задернув тяжелые бархатные шторы, чтобы даже намек на внешнюю жизнь не смел потревожить ее сон.

Наш с ней сон.

Юниль лежала передо мной на кровати, бледная и неподвижная. Ее грудь размеренно приподнималась и опускалась. Казалось, я подстраиваюсь под ее вдохи, медленно сходя с ума.

Жизнь во дворце замерла... Гости разъехались... Я приказал выпроводить почти всех. Остались лишь те, кто был ей дорог...

Сам же не выходил из этой спальни уже неделю, считая каждый день.

Целая вечность прошла с того момента, как ее хрупкое тело ударилось о землю. Проклятая ветка... Я мгновенно приходил в ярость, вспоминая о своре... Стае... Они натолкнулись на стаю бешеных, что поджидала очередной обоз с торговцами...

Свора на пятерых... Всего на пятерых телохранителей...

Гнев... Я был зол на себя. Слишком мягок. Жалел детей и женщин этого отребья...

Но все... Теперь земля на дорогах моей империи кипела от крови. Мои воины истребляли всех, чьи глаза застилала краснота.

Бешеным в моей империи не место! Войско стояло у границ с Пустыней. Если великим оталам там приспичило отчистить свои пески от этого сброда, то пусть обагряют кровью свои барханы.

Оскалившись, я сжал в ладони простыню, но тут же разжал пальцы и пригладил ткань. Не надо. Ее постель должна быть чистой и аккуратной. Ведь она скоро очнется...

Моя Юниль откроет глаза.

Повернув голову, протянул руку и убрал с ее лба прилипшие волоски. Страшная рана почти затянулась. Но розовый след все еще напоминал о том, что моя ведьма могла умереть. И погибла бы, не успей в последнее мгновение эта маленькая Сабрина. Она смягчила падение, выпустив те крохи, что называла своим даром.

Низкая ветка разбила моей ведьмочке голову, но это было не так опасно, а вот вылететь из седла, когда лошадь понесло...

Выдохнув, я уперся лбом в бедро Юниль. Мои мысли временами путались.

Злость сменялась безудержной болью и отчаянным страхом. Руки в который раз прошлись по ее телу. Ладонь замерла на груди, под пальцами медленно билось ее сердце.

Жива, — успокаивал сам себя. — Она все еще со мной.

Дара сделала что могла: кости срослись, ссадины затянулись, но она оказалась бессильна против самой страшной раны — той, что осталась на ее лбу над глазом.

Моя Юниль спала...

Я часами сидел в кресле, склонившись вперед, и вглядывался в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть малейшую искру, тень мысли, признак борьбы. Но его не было. Только безмятежность, страшная своей завершенностью.

Я закрыл глаза и сделал то, что делал каждый день, каждый час. Я вслушивался. Протягивал тончайшие нити своих чувств к ее, погружался в океан ее тишины и плыл в нем, ослепший и оглохший, в отчаянной надежде нащупать берег.

Ее берег.

Но моя Юниль не слышала меня... Она лишь спала и не видела снов...

И каждый раз на меня накатывал один и тот же леденящий ужас. Это был не страх смерти. Нет, ее тело было живо и тепло. Это был страх бесконечности. Страх того, что я навсегда останусь в этой тишине. Один. В этом безвоздушном пространстве между жизнью и забвением, где нет ее смеха, нет хитрого огонька в ее глазах, когда она смотрела на меня.

Я боялся утонуть в бездне ее тишины.

Да...

Вскочив, я отодвинул кресло, прошелся по комнате, чтобы вновь остановиться у ее кровати. Я метался, словно зверь, пойманный в клетку. Дракон во мне отчаялся. Он сдавался, но я отказывался его слышать. Нет, мы еще живы.

Моя Юниль дышит. Я слышу ее выдох... Слышу. А значит, у нас еще есть шанс на счастье. Он есть...

В коридоре послышались негромкие шаги. Обернувшись, я уставился на дверь, ожидая лишь одного — Комира. Провидца. Еще никогда я так не желал получить от него ответы. Но он молчал.

Смотрел на меня своими бордовыми глазами и указывал на кресло.

Ждать...

Молиться и дрожать от ужаса, боясь только одного: что я больше никогда не поймаю ее взгляд. Не увижу, как в ее зрачках вспыхивает озорная искорка, как они сужаются от гнева или расширяются в удивлении. Что этот взгляд, который был для меня целым миром, утерян.

Навсегда утонул в глубинах ее сознания, куда я не мог дотянуться.

Я сидел и слушал тишину внутри нее. И боялся. Боялся, что этот беззвучный крик в моей душе никогда не прекратится.

Выдохнув, я снова опустился в ненавистное кресло. Взял ее за руку и вздрогнул. На мгновение мне показалось, что она пошевелила пальцами.

— Юниль, — подскочив, я склонился над ней... — Юниль, умоляю, открой глаза.

В безумном порыве обхватил ее лицо ладонями. Еще никогда не чувствовал себя столь слабым.

— Открой глаза и улыбнись мне, родная. И я никогда больше не обману тебя, не буду строить козни за спиной. Я всегда буду только твоим Льюисом. Только твоим, Юниль. Прошу, не наказывай больше. Что мне делать без тебя... Что?

Я медленно сполз на пол, сжал ее крохотные пальчики и уткнулся лбом в свое запястье. Сил не оставалось.

Хотелось орать от боли,

Кричать до хрипоты от бессилия.

Я ничего не мог... ничего...

Моя девочка ушла от меня... Я терял свою истинную.

Терял, как и всех, кого любил.

— Юниль, я прошу, — я покрывал ее пальчики поцелуями. — Прошу, приди в себя. Умоляю, родная...

И вдруг движение. Она дернула рукой.

Я вскочил и снова обхватил ее лицо, вглядываясь в родные черты.

Ее веки дрогнули. Она открыла глаза.

Выдохнув, я ощутил, как по моей щеке скатывается слеза.

— Юниль, — выдохнул, почувствовав счастье и облегчение.

— Да, — хрипло ответила она. — А вы кто?

Я замер, не веря себе.

— Юниль, не шути так. Ты не представляешь, что я пережил. Я так боялся, что ты не вернешься ко мне.

Меня мелко трясло. Обняв, я прижал её к своей груди, покрывая поцелуями волосы, боясь в это мгновение разжать руки.

Но её тело словно одеревенело.

— Отпустите, — она испуганно забилась в моих объятиях. — Где папа? Что со мной? Отпустите, я вас не знаю!

Сглотнув, я отстранился, ловя её взгляд.

— Юниль, о чём ты, моя ведьмочка? Это же я, Льюис! Что ты... Мстишь мне так за что-то, да? Да и ладно. Я во многом перед тобой виноват.

Она внимательно наблюдала за мной. Испуганно...

Но, убедившись, что я не шевелюсь, осмотрела комнату.

— Где я? — в её голосе всё громче звенел страх. — Где папа? Мама? Где я?

— В Драгонесте, — негромко произнёс, невольно лаская её плечи. — В нашем замке. А Вегарт на Севере, скорее всего, в Рэдкаиме у...

— Руни, — прохрипела она. — Но почему я здесь, и кто вы?

— Льюис, — повторил, медленно осознавая, что она вовсе не разыгрывает меня. — Льюис Тёмный, твой истинный.

Подняв руку, я попытался погладить ее по щеке, но она отстранилась.

— Глупости, — слабо покачала головой. — У меня нет истинного. Я вас впервые вижу.

— Как впервые, Юниль? — я снова подался вперёд, обхватив ее лицо ладонями и вынуждая смотреть на меня. — Да мы же всё твоё детство от куриц по огороду бегали! Ты плела мне венки, и я носил их на потеху всем воинам. Да я бусы из рябины собирал, чтобы ты у меня на танцы нарядная шла. Это же я, Юниль!

Она сглотнула и покачала головой.

В глазах бездна страха.

— Дара, — я отпустил ее и лихорадочно соображал, кого нужно позвать. — Дара должна тебя осмотреть и сказать, что не так с твоей головой. Должно быть объяснение, почему ты не помнишь меня.

— Дара Камли, — уточнила она. — Она тоже здесь?

— Конечно, — я снова подался к ней, понимая, что забыла она далеко не всё. — И она, и Комир... А ещё Аделия, и эта девочка Сабрина, что спасла тебя.

— Спасла, — Юниль приподняла бровь и повернула голову, ища дверь. — От чего спасла?

Мне вдруг показалось, что она хочет сбежать от меня. Бросить...