Медведь дернулся, и его снова затрясло. Он замычал. Натужно, зарычал от боли. Его руки тянулись к Аделии. Он схватил подол ее платья и сжал. Дернулся как от хлёсткого удара. На лбу мгновенно проступила испарина.

Снова жутко замычав, Комир завалился на спину. Он был настолько тяжел, что мы вдвоем с Аделией не могли его удержать. Тело огромного воина пробивала крупная дрожь. Он откинул голову и снова уставился в небо, открыв рот, безмолвно закричал.

— Нет, — Аделия трясущейся рукой пригладила ему волосы. — Ты мой хороший.

Она чуть сдвинулась и потянула его голову на себя, уложив на свои бедра. Гладила при этом, как ребенка.

— Где и когда это будет, Комир? — она обняла его, прижимая к себе. — Юниль, да что это? За что ему такие видения?

Я пожала плечами, чувствуя, как у самой на глаза слезы наворачиваются. Медведь резко дернулся и обмяк.

— Комир, сынок, — вскинув голову, я увидела генерала Ярвена, он разве что не бежал. За его спиной обнаружился собственно Киан и неожиданно Льюис.

— Юниль, что с ним? — генерал опустился на колени рядом с сыном. — Видения!

Он и сам все понял. Побледнел.

— Ненавижу, когда это происходит. Он что-нибудь писал на своей доске?

Услышав вопрос, покачала головой.

— Сказал, — облизав нижнюю губу, выдохнула, — жаловался, что ему больно.

— Жди беды, — генерал Ярвен обтер лицо ладонью.

— Его нужно отнести в комнату, — над нами навис Льюис. — Видение или нет, а парню не понравится, что столь многие видели его слабость.

— Это не слабость! — процедила я. — Это сила. Какую смелость нужно иметь, чтобы смотреть на грядущую боль и не скулить. Не слабость это, — натурально прорычала.

— Юниль, те, кто знают Комира, с тобой согласятся, остальным видеть его таким не нужно.

Льюис покачал головой, пресекая дальнейшие попытки возразить.

— Ты прав, — закивал генерал. — Поднимаем его и уносим.

— Мне помочь? — Киан все так же выглядел немного растерянным.

— Найди мою дочь, сынок. Дару. Она целительница. Сможет его хотя бы погрузить в сон.

Он кивнул и растаял в толпе любопытных зевак.

... Генерал Ярвен и Льюис, закинув руки Комира на свои плечи и придерживая его за торс, тащили бедолагу в комнату. Медведь еле передвигал ногами. Он вообще выглядел так, словно схватку не на жизнь, а на смерть перенес.

Жуткое зрелище.

— Я ей даже завидую, — тихо прошептала Аделия, плетясь рядом.

— Кому? — не поняла я.

— Той, которую он своей назовет, — она прикусила нижнюю губу и оглянулась, словно боялась, что нас подслушают.

— Аделия, он младше тебя, — напомнила я.

— И что? — она вопросительно приподняла бровь. — Это не отменяет того, что Комир уже сейчас обладает чудовищной силищей. Я уже несколько дней хожу к площадке и вижу, как он сражается. Мне везет попадать именно на его схватки. Он силен, красив, умен, — она вздохнула.

— Осторожнее, лера, он перевертыш. В его жизни будет только одна женщина. А твоя любовь рискует остаться непонятой, непринятой, и что еще страшнее — неразделенной.

— Да я все понимаю, — она улыбнулась. — Но он такой... мечта просто, а не мужчина. Но... Отец желает отправить меня к пустынникам. Он полагает, что леры как невесты приглянутся местным правителям.

— Договорной брак? — я даже как-то удивилась.

— Нет, — она покачала головой. — Ты что, мой папа никогда на такое не пойдет. Мужем моим станет истинный, но говорят, оталы более мягкие в плане избранных. Легче находят пару среди иных рас. Он очень переживает, что я магией в маму, боится, что достанется грубый муж.

— А оталы у нас с каких пор мягкие и пушистые? — я скривилась.

— Они мягче в плане истинности, потому что везет им реже с ними. Чаще ведь ведьмы женами становятся.

— Ленивые потому что. Нет бы зад от трона поднять и поискать. Мягче они, как же. Проходимцы, на горбах бедных ведьм в счастливую семейную жизнь въезжающие. А вообще, Аделия, приезжай к нам на Север. У моего дядюшки такие перевертыши служат. М-м-м, закачаешься. Найдешь там среди них пару. Генерал Хэил будет доволен.

Она улыбнулась и снова взглянула на Комира.

— Звучит заманчиво.

Так перешептываясь, мы поднялись на третий ярус замка. Навстречу нам попадались знатные орины и лерды, но мужчины быстро убирались с дороги императора. И что странно, ни один не пожелал занять его место и тащить Комира наверх.

Наверное, потому что Льюис не был бы рад такому предложению. Все же где-то он остался тем самым пареньком, что строил наравне со всеми дома и сараи в нашей деревне.

Все же есть там что-то в его душе, что не испортила власть и роскошь.

В комнате нас уже ждала бледная Дара. Она, не глядя на остальных, быстро расстелила постель, и стоило уложить в нее медведя, принялась спешно стягивать с него сапоги.

Я в этот момент лишней себя ощутила. Видимо, Аделия тоже.

Мы развернулись и попытались тихо удалиться, но услышали за спинами сдавленное мычание. Комир заметался на постели и протянул к нам руку.

Это было так странно. Но, переглянувшись, мы поспешили к нему и присели рядом. Он выдохнул и успокоился.

— Сколько было видений? — кадык генерала Ярвена дернулся.

— Два, — тихо ответила я. — В первом он жаловался на боль, от второго его так трясло, ломало просто.

— И вы были рядом? Обе?

Снова переглянувшись с Аделией, сдавленно кивнули.

— Больно, — повторил он. — А кому было больно, Юниль? Ему или тебе? Чью боль он чувствовал?

Услышав вопрос, Льюис вскинул голову и уставился на Комира. Рука провидца дрожала. Он пытался пальцем нарисовать что-то на простыне.

Время во дворце тянулось до странного медленно. Возможно, впервые я столкнулась с тем, что нет обязанностей. Вроде отдохнула в безделье, а дальше...

А дальше я откровенно маялась.

Дома все было не так. Отец с детства учил нас ответственности. Даже младшие сестренки уже отвечают за кормление щенков в псарне, за то, чтобы котята на кухне не разбегались, да и за то, чтобы огород при кухне вовремя поливали.

Да не абы какие великие дела, но это приучает к порядку.

Никто в родном поместье у нас не ленился. На моей ответственности уже пару лет, как были теплицы, а еще розарии. Я следила за тем, чтобы в деревни вовремя отвозили мешки с собранными лечебными травами. И, не приведи боги, где-то зараза заведется и нечем будет лечить, папа с меня спросит как положено.

Так хвоста накрутит, что впереди того обоза с лекарственными сборами бежать буду!

А тут выходит... что и делать нечего.

Стыдно признаться, но, намаявшись, я уже мысленно весь императорский сад переделала. И первое — это убрала бы театральную сцену подальше от окон.

Безобразие.

С утра там слуги стучали молотками, совершая мелкий ремонт. Гул голосов, крики, скрип колес телег, в которых подвозился строительный материал.

Но и это не все! Ближе к полудню появились актеры, вечером же ожидалось театральное представление. Они крепили декорации, репетировали, и все на моих глазах.

Ну какой тут уже интерес, когда тебя за день это все так достанет, что к заходу солнца уже будешь желать одного — испепелить и сцену, и сад, и дворец!

Раздражало все.

Забравшись в гардеробный шкаф, я выбирала себе платье на вечер. Что-нибудь плотное с длинным рукавом, чтобы не замерзнуть...

Но...

В дверь постучали. Не думая, я громко крикнула:

— Входи! — ожидая или Аделию, или Комира.

Нет, ну там мог быть еще и Олсен, но вряд ли. Он меня сопровождать в сад будет только вечером.

Я двигала вешалки, готовая высказать все чересчур озабоченной приличиями матушке. Ну ничего достойного. Все какое-то детское, закрытое, с пуговичками до самого подбородка...

— Мне нужен другой гардероб, — выдохнула я не оборачиваясь. — В этом я выгляжу просто ужасно!

— Не соглашусь, — раздалось негромко над самым моим ухом. — Ты в любой одежде выглядишь восхитительно.