— Нет. И не собираюсь это делать.

— Но почему? — я схватила его за руку. — Как ты мог умолчать о таком?

— Потому что Вегарт не желает отдавать тебя мне, — лицо императора исказил гнев. — Никогда не хотел! Я много раз просил заключить между нами договорной союз. Но он раз за разом отказывал. Он сделал всё, чтобы разорвать между нами все связи, даже дружбу. Это с его лёгкой руки я стал тебе чужим. Много лет я не видел тебя. Знал, как ты растёшь, со слов других. И даже после того, как он всё же привёз тебя сюда, Вегарт Вагни нашёл способ не позволить мне добраться до тебя. Он меня предал... Предал!

Последнее слово он будто выплюнул.

Император передёрнул плечами. На него в этот момент смотреть было страшно.

— Я доверял ему безоговорочно. Считал частью своей семьи. Как дурак, готов был ради него голову сложить, а он меня предал... — выдохнув, Льюис закрыл глаза.

В моей груди разлилась боль.

Я не знаю, что мною двигало, но, сделав шаг, обняла этого огромного дракона.

— Если отец что-то и делает, то всегда неспроста. Успокойся.

Он мгновенно стиснул меня в своих руках, притягивая ближе.

— Вегарт хотел отнять тебя у меня. Отдать другому... Он знал, что ты моя истинная. С самого начала знал... И так жестоко предал...

— Перестань, — мне было неприятно такое слышать. — Я ведь здесь с тобой.

— Пока здесь, Юниль, — выдохнул он, уткнувшись в мои волосы. — Но как только ему станет известно о твоём падении, он воспользуется этим, примчится и отберёт тебя. Без права увидеть снова. Он уничтожит меня. Но я не понимаю, за что? Что я сделал ему?! Это больно, Юниль, когда нож в спину вонзает тот, кому ты слепо доверяешь. Это безумно больно!

Его слова вызвали горечь и отторжение.

— Отец не предаст того, кем дорожит, — пробормотала я и подняла голову. — Возможно, ты не так всё понял.

— А уж куда понятнее, Юниль. Этот Олсен... Одобренный жених генерала. Я всё время думал, что же он наглый такой. Даже гнева моего не боится. Встревает между нами и откровенно надсмехается над тем, что ты моя истинная. А оказывается, ему на всё добро дал твой отец. Лично попросил присмотреть за своей кровинушкой и оградить её от меня. От меня, Юниль! Твоего истинного! И всё равно ему, что потом со мной будет...

— Ты обижен, — прошептав, я подняла руку и пригладила его волосы. Необычно мягкие, волнистые.

Дракон замер, в его глазах появилось нечто такое, что смутило. Ранимость. Правитель огромной империи стоял сейчас передо мной и смотрел, как на великое сокровище. Да он, кажется, и вовсе не дышал, наслаждаясь моей лаской.

— Олсен говоришь? — я вмиг представила молодого орина.

Блондин. Правильный такой, до скрежета в зубах.

Нет, ну... Что отец меня не знает? Да я же таких ухажёров за версту обходила. Скучно...

Снова взглянув на императора, улыбнулась:

— Нет, прости, Льюис, но... Мы очень близки с отцом, он не может не знать, что на орина Олсена я и не взгляну как на жениха. Ну, это же до невозможности занудно. Никакой интриги в отношениях. Только намёк дай, и всё... через час на пороге с брачными браслетами стоять будет. Что-то ты, правитель, не понял. Думай и разбирайся. А пока желаю видеть твоё озеро и ещё... Какие интриги бы ни плёл мой папа, а семья для него превыше всего. Я не помню, какое место в ней занимал ты, но прими как данность: если ты сможешь убедить меня в том, что мы действительно рождены друг для друга, то папочка будет бессилен что-либо сделать. Так что... озеро, император. И малину, — я высокомерно указала на куст.

Нет, ну не мне же платье портить.

Он улыбнулся. Его плечи опустились. Я даже и не поняла, как напряжён он был.

— Предательство есть предательство, Юниль, под каким соусом к столу его ни подавай. Вегарта я не прощу никогда. И единственное, что теперь нас будет связывать, — это ты. Но не более. Так не поступают... Ни о каком доверии между нами больше речи не идёт. Спиной к нему я не повернусь.

Поджав губы, я не стала продолжать этот разговор. Отец был сложной личностью. Многогранной. И уж секретов у него имелось не счесть.

И всё же я не верила, что он вот так предал бы того, кто заявил на меня права. И не важно, что император. Просто генерал Вагни придерживался строгих традиций и всегда говорил, что связь истинных — это то, на чём всё и держится.

И он бы никогда не стал предавать того, кто готов был стать для меня защитником и опорой. Я ведь ведьма. И не простая. Тьма... она выстужает душу, поглощает своего хозяина, год за годом... И только истинная любовь может сохранить тепло в душе.

Так что встретить тёмной ведьме единственного — дар Богов.

И чтобы папа вот так обрёк меня на стужу в сердце?!

— Ты не прав, Льюис. Я это точно знаю, но сейчас не место для споров. Хочу увидеть, что же за место у тебя такое особенное.

Он меня услышал и, крепко обняв, повёл вперёд.

Остановившись у темной водной глади, я испытала странный трепет. В голове словно зазвучали слова, смутные образы. Взглянув на Льюиса, прошла по берегу и снова замерла.

Тихо шумел камыш, его заглушали лягушачьи голоса.

Ветер поднимал мелкие песчинки и пытался бросить их мне в лицо.

Странное место. Красивое, но в то же время холодное.

— Мы были здесь, — шепнула едва слышно.

Я не помнила ничего, но в то же время чувствовала — все здесь знакомо.

— Да, Юниль, — Льюис остановился за моей спиной. — Я привел тебя сюда однажды, чтобы показать свое тайное место. И я все же надеюсь, что память вернется, а вместе с ней и каждое слово, что я произносил здесь.

Улыбнувшись, вскинула голову.

Он наблюдал за мной. Во взгляде, от которого замирала душа, по спине пробежали мурашки, и становилось так жарко в груди, нестерпимо жарко.

Подняв руку, он провел подушечками пальцев по моей щеке.

— Ты безумно красива, Юниль. В твоих глазах свет... Порой мне становилось так одиноко, что руки леденели. В такие моменты я закрывал глаза и возвращался в прошлое. В небольшую деревеньку. В ветхий домишко, к девочке, что стала центром моего мира. Я слышал твой смех, визги и просьбы защитить тебя от лютого врага из курятника. А после мы бежали в поле, потому что к вечеру ты должна была быть самой красивой на танцах. Бусы из красных ягод, венок из васильков на голову...

Я сглотнула, слушая его. Он осторожно развернул меня, при этом его ладонь гладила мое лицо. Льюис разглядывал, будто изучал. Столько трепета во взгляде, восхищения...

— Порой я задумывался, почему боги позволили мне найти тебя еще дитем. Почему? Между нами родилась крепкая дружба, Юниль. Я не чувствовал ничего иного, кроме желания защищать ценой жизни. Опекал, спасал каждый раз, как ты устраивала очередную переделку... А потом понял. Ты вернула мне то, чего у меня никогда не было, девочка. Детство. Рядом с тобой я смог почувствовать себя мальчишкой — беззаботным и свободным от всего. Я носился в поле, подгоняемый ветром, лазил на деревья, чтобы вернуть в гнездо птенцов, уплетал сладкие пирожки. Мы строили шалаши и лежали рядом на еловых ветвях, разглядывая облака. И именно тогда я узнал, что значит быть счастливым. Ты... ты мое счастье, Юниль. Ты вернула мне то, что было безжалостно отобрано. Рядом с тобой я становлюсь иным. Моя тьма отступает, позволяя быть лучше и добрее, быть тем, кем я хотел бы себя видеть, Юниль. И я не представляю, что со мной будет, если ты развернешься и уйдешь, оставив меня.

Смутившись, опустила взгляд. Таких красивых слов я еще ни от кого не слышала.

Над нами вспорхнула с ветки птица и понеслась в сторону зарослей на противоположном берегу.

Вздрогнув, проследила за ней взглядом и снова повернулась к Льюису. Он улыбался.

Его рука медленно скользила по моему плечу.

— Когда-то я обожал тебя как свою маленькую подружку. Гадал, какой ты вырастешь, и переживал, что никогда не почувствую к тебе ничего иного. Но ты стала женщиной, моя ведьмочка, и теперь я вижу в тебе свою жизнь. Я люблю тебя, Юниль Вагни, и не отдам никому. Никому, даже твоему отцу. Если он попытается отнять, я не пощажу никого, ни его, ни себя. Он сам начал эту войну, и я ее принимаю.