— А как же сестры? Неужто не соскучилась? — отец умел надавить, да только хорошо я знала все приемы.

— Ты так говоришь, словно меня год дома не было. Я всегда могу добраться до них. А они прийти сюда. Да и зачем им в компании старшая сестра, которая будет следить за ними? Пусть веселятся без надзора. Я прекрасно помню себя в их возрасте, когда хочется свободы и самостоятельности.

— Но мама сейчас не может проконтролировать их, Юниль. А ты старшая...

— Папа, я буду с ними столько, сколько нужно. Естественно, не оставлю их совсем уж без присмотра, но ты мне предлагаешь у их кроватей спать и охранять? Да что с тобой? — я не выдержала. — Клара, Злата и Вея не беспомощные младенцы. Да даже Элдрик уже давно не глупое дитя, хоть мы и привыкли относиться к ней как к младшей. Или дело не в сестрах, а в том, что ты почему-то не счел важным сказать, что у меня есть истинный? Это было настолько несущественным для тебя? И поэтому ты не желал меня сюда пускать? А после у меня еще и в ухажерах оказался Олсен Стейн. Ты знаешь, как это унизительно, когда отец приставляет к тебе дутого жениха? Может, дело в этом?

— Хватит, — он резко отступил. — Этот разговор серьезный, и он не к месту. Вернемся домой и всё обсудим. А пока...

— А пока, папа, я буду принимать решения сама. И я остаюсь в этой комнате. За сестрами присмотрю. Семья для меня важна. А еще честность, так ведь ты учил. Нельзя обманывать близких. Играть ими. А выходит, что тебя это правило не касается. Ведь по-иному я появление в своих женихах Олсена объяснить не могу.

Я сложила руки на груди. Да, мне было обидно, что отец вот так, ничего не объясняя, с порога начинает командовать. Что-то требовать, не спрашивая моего мнения.

Он как-то рассеянно кивнул и вышел.

— Папа, и всё же, может, скажешь, почему ты скрывал?

— Дома, Юниль. Мы обо всём поговорим дома, — ответил он, не оборачиваясь.

***

Я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, подгребая под себя одеяло. Переживаний за день было столько, что я просто не могла успокоиться.

И радость, что теперь в нашей семье есть наследники-мужчины. Это было важно для процветания рода Вагни и, естественно, заботило меня.

Я же старшая. Первая дочь в семье.

И в то же время меня жутко расстраивало поведение Льюиса и отца. Хуже всего, что я не могла сохранить нейтралитет. Все вынуждало к тому, чтобы занять чью-либо сторону.

Глаза слипались, но сознание все не могло успокоиться. Хотелось к маме. Узнать, как она. Хорошо ли о ней заботятся. Может, хочет чего-либо.

Когда родились близняшки, я была рядом с ней, не отходила от кровати, помогая ей восстановиться. Держала за руку с таким страхом... будто...

Перед глазами снова вспыхнула картина из сна... та женщина на окровавленных простынях. Так вот почему я так боялась за маму. Подсознание хранило это воспоминание.

И сейчас меня буквально трясло. Мне нужно было убедиться, что все с ней хорошо. Что она все еще со мной. Взять ее за руку и ощутить, что она теплая. А не как тогда...

Холодная... ладонь той женщины с лицом Сабрины Ордо была ледяная, словно жизнь уже покинула ее.

Я повернулась на другой бок. Единственный способ во всем разобраться — напрямую спросить у мамы. Но я не представляла, как вообще смогу открыть рот. Это же такой бред. Моей мамой всегда, сколько я себя помнила, была фера Грета из белых волков. Дядя — Руньярд. Бабушка — Амма.

А папа — Вегарт Вагни, с которым они встретились случайно еще до того, как война пришла на север, но вынуждены были разлучиться.

Так, может, мама, родив, попросила другую назвать себя моей матерью, чтобы её отец не приказал меня убить? Но... Это не объясняло, почему моя магия так отличается от магии сестер. Да даже в мелочах: я легко управлялась с растениями. В то же время моих сил хватало, чтобы уничтожить тот же куст, обратив его в прах. Девочки же больше ладили с животными, подчиняя их. Они могли оживить мелких насекомых и даже грызунов и натравить их... на тех, кто не выполнял их прихоти. И за это папа не раз грозил им хворостиной по попе. Особенно от их проказ страдали кухарки, когда вместо сладкого завтрака подавались запеканки.

Но я была иной.

Да и почему же та незнакомка была так похожа на Сабрину...

Вопросы только копились.

Дверь на террасу скрипнула, и матрас за моей спиной прогнулся. Горячая ладонь легла на плечо.

— Я чувствую твои переживания, Юниль. Что не так, расскажи мне.

— Разве у тебя не совещание?

— Советникам пришлось ускориться с докладами, — Льюис издал тихий смешок. — Так что не так?

— Уснуть не могу, — отделалась полуправдой. — С мамой все хорошо?

— Конечно, — нежно склонившись, он коснулся губами моего плеча. Его рука прошлась по моей, и ладонь накрыла браслет на запястье. — Как долго ты будешь носить платья с длинным рукавом, Юниль?

— Пока вы с отцом не разберетесь.

— А если он не смирится?

— Без «если», Льюис. Вы уладите все конфликты, что между вами. И по-иному никак.

Он не желает даже разговаривать. Заладил, что как только Грета начнет ходить, он снарядит большую дорожную карету, и вы вернетесь домой. Все вернетесь, Юниль. Вегарт Вагни и слушать не желает о том, чтобы ты осталась здесь.

— У папы должны быть для этого веские причины, — стояла я на своем. — Ты же хитрый, вот и сделай так, чтобы ему пришлось раскрыть все карты.

Он снова усмехнулся и лег рядом, прижимая меня спиной к своей груди.

— Обыграть наставника. Что же, мне ничего другого не остается. Я очень зол на него из-за предательства. Но не могу закрывать глаза на то, что он твой отец, и нам придется искать общий язык. Придется!

Его губы коснулись моих волос. Легкие поцелуи. Тьма заклубилась вокруг, будто накрывая нас одеялом.

Теплым и таким убаюкивающим.

— Спокойной ночи, Юниль, — последнее, что я услышала, прежде чем мое сознание погрузилось в вязкую пучину небытия.

Льюис прижимался ко мне и что-то нашептывал, но слова я уже разобрать не могла.

Льюис Темный

Юниль заснула. Чуть отстранившись, я всмотрелся в её лицо. Ведьмочку что-то терзало, но мне она открыться не пожелала. Это немного обидело.

Поднявшись, я бережно укрыл её и оставил поцелуй на её виске.

Развернувшись, направился в свою комнату, но стоило войти, как злость накрыла с головой.

— Что ты делал у моей дочери, Льюис? — Вегарт сидел в кресле, сложив ногу на ногу.

— Странные вопросы, генерал, — я оскалился в ответ. — Она моя истинная. Так что не ломай комедию, это нелепо.

— Юниль ещё не готова к такой ответственности. Ей рано становиться императрицей! Я сказал, что дам тебе шанс, но не обещал, что сразу оставлю дочь при тебе.

— Да, а как ты это видишь, Вегарт? Поведай, а то я уже и не знаю, что и думать о твоём предательстве. Так изящно воткнуть клинок в спину можешь только ты. Ты тот, кого я семьёй считал! Но теперь нет. Ты меня предал! И ты знаешь, что простить подобное я не смогу. Отныне тебе запрещено появляться в моём крыле без дозволения. Я ясно выражаюсь?

— Остынь, мальчик, — процедил он. — Всё, что я делаю...

— Ты уже наделал столько, что вовек не разгребём. Ты меня услышал, генерал Вегарт Вагни? Я презираю предателей.

— А ты думал, я так легко оставлю здесь дочь на растерзание твоей придворной своре? Она ещё слишком неопытна!

— И поэтому ты подсовывал ей женихов, одобряя ухаживания? — я приподнял бровь. — Всё, что ты скажешь, для меня уже не имеет значения. Ты теперь здесь гость нежелательный. Я буду терпеть тебя, но не более.

Он подскочил на ноги. Его глаза вспыхнули лиловым магическим пламенем, по стенам поползла изморозь.

— Не смеши, ведун, — я выпустил свою магию. Огромный змей мгновенно сплёлся из чёрных нитей тумана, поднял голову и, зашипев, раскрыл капюшон. — Не вынуждай. Это слишком великий соблазн для меня, бывший наставник!