Юниль вздрогнула, но не оттолкнула, лишь сильнее вцепилась в мои волосы, почти до боли. Я знал, что мои глаза пылают тьмой, что кожу медленно покрывают чешуйки. Оскалившись, я продемонстрировал клыки. Но её это не испугало, нисколько.

— Моя девочка, — подавшись вперёд, я уткнулся носом в её шею. — Никогда не бойся меня, как бы я ни выглядел...

Она обхватила моё лицо руками и потянула на себя.

— Юниль... — снова вырвалось у меня, уже не имя, а хриплый стон, мольба и приказ в одном выдохе.

Поддев пальцами лямочки её рубашки, спустил их на плечи медленно, чтобы она осознавала, но в то же время я следил, чтобы в её взгляде не возник страх.

Этого я боялся больше всего, что, узнав, какой я на самом деле, она испугается и отвернётся.

Монстров не любят.

Но моей девочке правила не писаны. Не выдержав сладкой пытки, она подалась ко мне и поцеловала сама. Её проворный язык скользнул по моей нижней губе робко, но в то же время так отчаянно смело. Я перехватил её игру.

Наши языки сплелись. Её маленькие горячие ладони неуклюже стаскивали с меня рубашку. Я не мешал ей, но и не помогал. Уложив её на подушки, на мгновение оторвался от её губ, чтобы заглянуть в глаза. Они были огромными, тёмными, полными страсти. Это свело меня с ума окончательно. Я прижался горячим лбом к её, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с моим — бешено, отчаянно.

Руки, ухватив ворот сорочки, рвали её, обнажая мою истинную.

— Я твой, Юниль... всегда был только твоим... Но прости, — хрипло пробормотал, наслаждаясь изгибами её стройного тела. — Не проси отступить... не проси, умоляю... Я сойду с ума без тебя... просто сойду...

Мои губы обожгли её шею. Кожу, что пахла солью и малиной. Такой тонкий ягодный аромат...

Юниль выгнулась, тихо вскрикнув. Прикусила губу, продемонстрировав зубки. Она смущалась, когда я осторожно стягивал с неё разорванную рубашку. Мой рот скользил по ключице, опускаясь ниже. Поймав её ладонь, я сжал наши пальцы в замок и вытянул руку над её головой. Язык рисовал узоры на её коже.

Подняв ноги, она сжала мои бёдра, словно беря в плен. Её стопа медленно продвигалась по моей икре, задирая штанину. Улыбнувшись, я поймал губами розовую горошинку, наслаждаясь очередным стоном своей, как оказалось, страстной ведьмочки.

— Не останавливайся, — едва различимо выдохнув, она запустила руку в мои волосы и прижала голову к своему телу.

И это лучшее, что я мог услышать от неё.

С этим словом рухнули последние преграды. Отстранившись, я сбросил с себя рубашку, наблюдая, как разгорается тьма в её глазах. Чувствуя, как холодок ночного воздуха смешивается с жаром кожи.

— Льюис. — Привстав, она заставила меня сесть, обхватила мой торс руками и прижалась губами к тому месту, где бешено билось мое сердце. Эти легкие невинные поцелуи сводили с ума.

Я глухо зарычал. Грудь покрывала темная чешуя. Через кожу проступала черная дымка — магия рвалась наружу.

И не просто отголоски, а истинный дар. Но мою ведьмочку это не пугало.

Ее губы, мягкие и влажные, двигались выше, пальчики очерчивали контуры чешуек.

— Как же я люблю тебя, — вырвалось из моих уст. — Я сдохну без тебя, Юниль.

Тихий смешок, теплый и бархатный, разбился теплым облачком о мою шею. Ее язычок, быстрый и проворный, словно пытаясь свести меня с ума, затанцевал на моей ключице, оставляя за собой влажный горячий след. Руки передвинулись на спину, она обнимала меня, исследуя мои мышцы на прочность. Закрыв глаза, я откинул голову, давая ей больший доступ к себе.

Ее губы заскользили выше. К горлу. Остановились в том месте, где отчаянно бился мой пульс. Я стоял на коленях перед ней и не шевелился, согреваясь в ее объятьях, ощущая жар ее смелых ласк и не веря в то, что происходит.

Любит ли?

Открыв рот, я так и не смог спросить. Испугался, что это вернет ее смущение, оттолкнет от меня.

— Юниль, прошу... — взмолился и тут же ощутил легкий, почти невесомый укус. Она сжала губами мою кожу, при этом лаская языком.

Я довольно оскалился, зашипел, теряя себя, теряя последние мысли, способность скрывать себя.

Магия вырвалась, наполняя комнату тьмой. Пропали очертания стен, мебели, мы оказались словно в тумане, черном и смертельном.

— Так силен... — ее голос дрогнул.

— Моя сила принадлежит только тебе, — обхватив ее за талию, прижал к себе, давая ощутить свое желание. — Ты ведь хотела узнать, какой я, Юниль, что скрываю под всей этой ложью. Так смотри.

И я, оскалившись, отстранился, прекрасно понимая, что перед ней не просто мужчина, а истинный темный, тот, кто вобрал всю силу своего погибшего рода.

Но страха я не дождался. Моя ведьмочка скользнула пальчиками по коже, стремительно покрывающейся древними, горящими зеленым рунами, оценила размер когтей на моих пальцах... И снова заглянула в мое лицо.

— Глаза снова стали зелеными... — пробормотала и вдруг выдохнула: — Зеленые... ведь они были именно зелеными.

— Да, — выдохнув, я потянулся к ней. — Ты вспомнишь меня, Юниль. Ты должна вспомнить.

Но она остановила.

Ее нежные пальчики легли на мою грудь, под ними жгутами через темную дымку пробивались яркие зеленые всполохи.

Мои руки впились в простыни, когти прорвали прочную ткань. Я откинул голову назад, подставляя ей свою шею. Она снова приподнялась и впилась в место, где бился пульс, жадным поцелуем. Она пила мою мощь, мою тьму, и в ответ дарила такую хрупкую, такую опасную нежность.

Я чувствовал, как мои силы переходят к ней, и мне не было жаль.

— Ты ведь поняла, что я такое, Юниль, — спросил, положив руку на ее затылок и прижимая к себе. — Ты теперь знаешь, кто я... Но не бойся... Только не бойся.

— Смерть, — прошептала она.

И мои губы снова нашли ее. Это был поцелуй-поглощение. Я чувствовал, как ее тело изгибается подо мной, приглашая, требуя. Чешуя на моих руках сгладилась, уступая место коже, но сила, дикая и первобытная, бушевала внутри, требуя выхода.

Я впустил ее язык в свой рот, и это было похоже на глоток чистой магии, жгучей и сладкой. Застонав, толкнул ее назад, осторожно укладывая на простыню и накрывая своим телом. Клыки задевали ее нежные губы. Я пил ее, наслаждался вкусом.

Одурманивающим, разрывающим душу.

— Я так ждал тебя, — выдохнув, прерывая на краткие мгновения поцелуй. — Годами лежал в холодной постели, не подпуская к себе никого. Я только твой, Юниль. Только твой...

Она запустила ладони в мои волосы и потянула меня на себя, требуя большего, чем страстные объятия. Гораздо большего.

Ее стоны, шепотки стирали в моей душе грань между магом-чудовищем и зверем. В этот момент я чувствовал себя цельным.

Мои пальцы, впившиеся в простыни, дрожали от напряжения. Каждая клетка тела требовала обладать, поглощать, слиться с моей ведьмочкой воедино так, чтобы уже невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается она.

Я хотел получить свою истинную. Хотел навечно и только для себя.

— Скажи мне да, Юниль, — и все же я не мог в одиночку решить за нас двоих. — Умоляю, одно короткое да...

Я навалился на нее, прижимая к матрасу, чувствуя, как ее тонкие запястья сами обвились вокруг моей шеи, не сдерживая, а притягивая. Ее ноги обхватили мой торс, пятки уперлись в спину.

Я тяжело дышал, оглушенный собственным сердцем, и ждал, терпеливо...

Моргнув, поймал ее взгляд... Знал, что она видит... Зеленые всполохи чистой магии смерти.

— Ты мой, Льюис, — ее голос был хриплым от поцелуев. — Весь. И зверь, и человек.

Зарычав, я опустил голову, прижимаясь к ее лбу.

— Люблю, — выдохнул и взял в страстный плен ее припухшие губы.

Ее тело ответило немедленно, судорожно сжавшись вокруг меня, и она закинула руки за голову, обнажая горло, подставляя его моему жадному рту, моим клыкам. Я приник к тонкой коже на ее шее, чувствуя под ней бешеный бег крови.

Юниль Вагни