— И не говорите, сплошные хитрецы. — Он громко рассмеялся. — Нет, Юниль, ты не первая ведьма, что я встретил на своем пути, но определенно самая красивая. Я бы слег от счастья, узнав, что ты выбрала меня.

— Стойте на ногах, Олсен, — осадила я его. — Вам еще в пустыню ехать.

Он снова тихо рассмеялся и повел меня по лестнице наверх...

... Комната встречала непривычной тишиной. Распрощавшись с Олсеном, я, сама от себя не ожидая, пообещала сопровождать его на театральное представление, запланированное на вечер послезавтра.

На том и сошлись. Нет, он не просил пока права официальных ухаживаний, а я терялась от его настойчивости.

Был бы рядом отец, он бы подсказал, как себя вести.

Но его нет. Оставался только Комир. А еще ощущение, что я загоняю себя в какую-то ловушку.

Взяв тонкую ночную сорочку, я прошла в умывальню. Запустив пальцы в волосы, вытащила шпильки, высвобождая густую копну светлых локонов. Взглянув на себя в зеркало, невольно улыбнулась. В голубых глазах усталость, кожа бледная. И все же... Вечер был неплох, пока в него не вмешался Льюис.

Зло выдохнув, принялась умываться.

... В комнате на расстеленной постели лежал плотный халат. Накинув его на плечи, взглянула на дверь, ведущую на большой широкий балкон.

А почему бы не подышать воздухом перед сном, не послушать трели ночных птиц в саду?

Выскользнув наружу, взглянула на небо. Чистое, без единого облака. Россыпь звезд и очаровательный небольшой полумесяц.

Да... Ночь обволакивала утихший после бала замок своим бархатным покровом. Я сделала глубокий вдох. В саду чувствовался аромат распустившихся роз, смешанный с прохладной свежестью ночного воздуха. Где-то рядом негромко разговаривали мужчины. Слов было не разобрать, лишь гул голосов.

Но я не обращала на них внимания, подставила лицо ветерку, нежно треплющему мои распущенные волосы, волнами ниспадающие на плечи. В моей памяти еще жили звуки вальса, ладони горели от прикосновений, а мысли все время возвращались к нему. И это злило.

Льюис... Льюис... Проклятый император Льюис Темный.

Легкий шум снизу вывел из задумчивости. Опустив взгляд, легко различила на дорожке одинокую фигуру. Под ногами бредущего тихо хрустел гравий. Сердце бешено забилось. Я словно к месту приросла, не способная дышать. Он вышел на освещенный магическими фонарями открытый участок и вскинул голову.

Льюис...

Нужно развернуться и уйти, — шептал внутренний голос.

Нет, стоять и делать вид, что его не существует, — спорила с ним тьма.

Я же... Смотрела на него, не отрываясь.

Душу жгла боль и обида. Он такой же, как и все они. Тот, кого я считала совершенством. Чей образ был для меня любим и бережно храним.

Он ничем не отличается от остальных.

Наконец, я медленно моргнула, отгоняя наваждение, развернулась и зашла в комнату.

Нет... Я никогда ему не достанусь. Уж лучше искренний Олсен.

Сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как мысли возвращались к этому богами проклятому вальсу. Вернее, к тому, кто держал меня в объятиях. Тонкий мужской аромат, высокомерный изгиб губ. Сладкие ли они на вкус...

Я дышать нормально не могла. Сердце заходилось в бешеном ритме, и бёдра сжимались.

Кожа в тех местах, куда касалась его рука, до сих пор горела.

— Да чтоб тебя, Льюис, курицы заклевали! — зло прорычала я. — Что за наваждение!

Вскочив, походила по комнате и выпила немного воды... Ладно, я уже половину графина опустошила.

Наваждение со светло-карими глазами императора преследовало.

Нет, это не любовь. Какая глупость! Он друг детства, который меня сильно обидел, и не более.

Не более!

Я снова прошла по комнате и распахнула шире дверь, ведущую на широкий балкон.

А вдруг он всё ещё там? — мелькнула нелепая мысль.

Я рассмеялась.

Ага, как же, стоит аж целый правитель империи под моим окном, слёзы горькие глотает.

Отверженный, непонятый... гад!

Нет, ну надо же было придумать, а!

Напишу отцу! Пусть знает, что его воспитанник вытворяет. Нет, ну просчитался с этой Сабриной и не придумал ничего лучше, как подкатить ко мне. Люби, мол, меня, ведьма, такого распрекрасного.

Я зло села за стол, вытащила лист бумаги, открыла чернильницу и выдохнула.

Ну, напишу, и что? Явится отец, разругается с Льюисом. Потом обо всём прознает дядюшка Руни. А тот вообще разбираться не станет. Прилетит другу императору морду бить.

— И получится, что из-за одной ведьмы две империи и северный каганат воевать начнут, потому как император Айдан тоже не простит кузену такой выходки. С папкой они друзья юности. Вот влипла я.

Чернильницу закрыла.

Это что выходит? Или сама остужаю императорский пыл, или тут такое начинается.

Ладно, я... Но Льюис! Он вообще чем думает, такое вытворяя? Или гад такой, понимает, что я быстро всё просчитаю и преклоню колени перед судьбой.

На заклание в храм побреду, чтобы папу и дядюшку не подставлять.

Дважды гад!

— Что же, Льюис, ты всегда был хитрецом. Но меня не переиграешь! Я сама с тобой справлюсь. Какой спрос со взбалмошной ведьмы? А никакого. Заигралась девочка при дворе.

Ну, я тебя, друг ты мой сердечный. Смотреть после меня ни на одну ведьму не сможешь.

Я сознательно разжигала свою злость, чтобы затопить обиду и, кажется, влюблённость.

Ещё чего не хватало!

Мой выбор — Олсен.

Умный, настойчивый и прямой...

— Слишком прямой, — вздохнула я.

Не было в его глазах того огонька, что появляется во взгляде папы, когда он смотрит на матушку. Увы, я росла в любви. Видела её каждый день. Отец, даром что генерал, часто сам готовил на кухне по утрам, выгоняя кухарку. Для мамы старался. Он всегда вникал в её дела. Носил беременную на руках, присутствовал на родах и брал дочерей на руки, одну за другой, и ни разу не упрекнул, что она не родила ему сына.

Он любил нас. И порой плакать хотелось, что часть моего детства прошла без него.

И как после этого всего мне идти на договорной брак? Или говорить мужчине «да» в храме, зная, что я для него всего лишь подмена истинной?

Прикусив губу, я выдохнула.

— Да чтобы я к тебе каждую ночь в прозрачном пеньюаре во снах являлась, Льюис Тёмный, — выдохнула в сердцах. — Это тебе моё ведьминское пожелание.

Убрав бумагу, я вернулась в постель.

Укутавшись в одеяло, легла так, чтобы видеть через окно тёмное ночное небо.

Сон подступал медленно. Затягивал в мягкое забвение не спеша. Разум сопротивлялся. Я выныривала из дремоты и вглядывалась в ночной мрак, но проходила минута-другая, и мысли затихали...

... Я видела Сабрину. Она шла по саду, ведя за руку Льюиса. Он же постоянно оглядывался на меня и что-то пытался сказать. Его губы приоткрывались, но я не слышала ровным счетом ничего. За спиной кто-то стоял. Оглянувшись, я скорее интуитивно поняла — это мама. Сабрина прошла еще немного вперед и вдруг обернулась.

Льюис исчез.

Теперь она была одна. Пышное бальное платье сменилось на простое серое, неброское такое. А она словно стала старше. Черты лица заострились. Взгляд стал строже.

Это вроде и была она, но какая-то другая. Сабрина улыбнулась и склонила голову набок, будто ждала, что я ее узнаю. Мои глаза наполнились слезами.

Боль сковала душу.

А она все смотрела. Старенькое платье трепал ветерок. Императорский сад исчез. Лето сменилось на холодную осень. Я слышала странные звуки: ругань, лязг мечей.

Обернувшись, снова ощутила присутствие родной мамы. Она как будто поддерживала меня.

Сабрина сделала шаг вперед. Теперь она совершенно не походила на ту молоденькую девушку, что со смущением смотрела на моего Льюиса.

Я окончательно запуталась, не понимая, кто стоит передо мной. Ведьма. Ее темную магию я ощущала как свою собственную.

— Мама... — шепнула я, и женщина вдруг улыбнулась и кивнула.

Душу охватило смятение. Нет, я знала ее, сердцем понимала, что знала. У нее нежный голос, и она чудесно поет. А когда обнимает, то становится совсем не страшно. Она защитит от всего. Укроет на ночь теплым одеялом... Только вот...