Глаза черноволосого орина довольно полыхнули огнем.

— Да я бы и не отдал. Вот еще... — во всем его облике сквозило высокомерие и самоуверенность.

Эти двое вообще были для меня очередной загадкой. Чувствовалось, что росли как братья. Но кто старше? Кто в их тандеме главный... вот так сразу не разобрать. Олсен производил впечатление хладнокровного, расчетливого мужчины. А Киан — живое пламя, способное испепелить в считаные секунды. Огонь и лед, как есть.

— Ну а ты, друг Комир, уступишь мне танец Юниль?

Льюис, кажется, не отступал. Мне показалось это странным.

— Император Льюис, — обернулась и шепнула так, что лишь ему да, собственно, и медведю нашему было слышно. — Нет у меня для вас места... Нигде нет. Если не Комир, значит, я буду танцевать с Олсеном. Он пришелся мне по душе. Думаю, отец одобрит. Он всегда говорил слушать сердцем, а биение вашего я больше не слышу. Чужие, так чужие! На этом всё!

— Я не говорил, что мы чужие, — маска холодного безразличия спала с его лица.

— Зато это сказала я! — в моих глазах полыхнула тьма. — Вы меня знаете, император. Не свой — значит чужой. Выбор вы сделали сами. Я танцую с Комиром, но не с вами.

— Комир? — голос императора походил на рык.

Но светловолосый фер, кажется, нас не слушал. Он что-то быстро рисовал. Угольный карандаш буквально танцевал в его руках. Я видела скачущую лошадь и лежащую девушку на её спине.

— Комир... — тихо шепнула я.

Льюис тоже следил за его руками, не отрываясь. И вдруг карандаш замер, а фер, повернув голову, взглянул на меня абсолютно красными глазами. Улыбнулся... И, положив ладонь на рисунок, стер его, испачкав рукав своего сюртука.

— И что это значило? — Льюис не сводил с него взгляда.

Но ему никто не ответил. Наш медведь снова ушел в себя.

Это смутило.

Бросив еще один взгляд на императора, я села ровно и сложила руки на коленях. Олсен все это время наблюдал за нами. Его лицо сейчас ну никак нельзя было назвать добрым.

Беседы продолжились...

Но я все больше молчала, чувствуя недовольство того, кто был за моей спиной.

Не понимала, что творится в его голове. Чего вдруг воспылал желанием танцевать? То внимания не обращал, а тут откуда что взялось...

Заиграли первые звуки вальса. Вскочив, я сама подошла к Киану, но вместо черноволосого дракона вдруг оказалась в объятиях блондина.

— Я слышал, ведьмы уважают силу и решимость, — Олсен мягко сжал меня за талию. — Я решил украсть ваш танец, Юниль. Второй вальс за мной.

Я и пискнуть не успела, как меня утащили в зал.

Олсен действовал пугающе быстро и решительно.

Кружась с ним, я вдруг натолкнулась взглядом на удаляющуюся фигуру Льюиса. Нет, он не покидал зал, но явно целенаправленно искал кого-то.

Какая-то неясная тревога кольнула сердце.

— Зачем вы так открыто вызываете на конфликт правителя? — тихо шепнула, зная, что Олсен услышит.

— А почему я должен уступать? Ты не истинная ни ему, ни мне. Тут как на войне: кто покорил, того и трофей!

— А мое мнение учитываться будет? — поинтересовалась, не сдерживая возмущения.

— Вам честно, леди? — под его глазами сетью расползся ледяной узор. Голубых чешуек над бровями стало заметно больше. — Я спрошу у вас ваше «да», Юниль. Обещаю!

Он улыбнулся, на мгновение показав крупные клыки.

Вот теперь я остро ощутила разницу между восторженными мальчиками и мужчинами, знающими, что именно от женщины им нужно.

Вечер перестал быть легким и веселым. Я словно оказалась в клетке с драконами, и милым оставался только свирепый белый медведь, который, кажется, решил танцевать только со мной и Аделией. Больше ни в чьих карточках он не отметился. Дара и Сабрина не покидали нашу компанию, но в открытый разговор не вступали. Я вела себя с ними так, словно никакого пари и ссоры не было. Ну а что еще было делать? Не упускать же их из виду. Еще не хватало проиграть спор драконессе.

Улыбнувшись, я поднялась с диванчика и решила прогуляться до столов, ломящихся от закусок. Ну а что? Устала, проголодалась. А аппетит у меня всегда был отменный. Взяв небольшую белую тарелочку, принялась собирать на нее небольшие бутербродики с красной рыбой, сыры, холодное мясо... Что-то отправлялось сразу в рот. В какой-то момент рядом со мной появилась Дара.

Лера хмурилась:

— Вы ведете себя с Сабриной как дети, Юниль, — шикнула она на меня. — Вы хоть понимаете, на кого поспорили? И главное, зачем?! Вы что, скандала хотите? Ваш спор нелепый и опасный! Это неслыханная дерзость! Немыслимая!

— А что такое? — я вскинула голову. — Эта маленькая драконесса поняла, во что влезла, а теперь через тебя пытается надавить на меня и заставить отказаться от пари? Ну пусть сама подойдет и извинится. А я подумаю.

Я довольно ухмыльнулась и нашла в сторонке от мужчин одинокую белокурую фигурку. Ну не орлица, а воробышек напуганный.

— Нет, ты не права. Я пытаюсь достучаться до тебя и призвать быть умнее и мудрее.

Я аж замерла с тарталеткой, наполненной красной икрой, в руках.

— Я и мудрость, лера... Ты пила пунш? Говори откровенно, сколько бокалов?

— Хватит, — ее шипение становилось громче. — И чего это ты с этим Олсеном крутишь?

— Я? — нет, ну я все-таки откусила угощение. — А вам-то что? Или мы и с тобой пари заключим, но теперь на него? А что, в храм под руку сразу двоих поведу!

Она шумно выдохнула:

— И самое противное, что Комир туда же.

— А вот друга моего единственного и верного не тронь, — я ткнула в нее пальцем. — Тебя именно это и задело, да? В нашем споре брат оказался не с тобой заодно. Он ведь тебе сказал — меня держаться нужно. А ты... Эх, лера Дара. Не на ту ты поставила.

— Да я ни на кого не ставила. Нет! Меня раздражает, что вместо того, чтобы дружить, как прежде, я вынуждена разрываться между вами. За что ты ее вот так сразу невзлюбила?

— Дара, это не я предложила пари, — напомнила ей, теряя терпение. — Не я... Так что тебе не со мной отношения выяснять. На этот раз, лера, ты ошиблась.

Между нами вдруг появилась рука и взяла тарелку. Повернувшись, я натолкнулась на усмехающегося Комира.

— То есть мириться ты не намерена? — фыркнула уязвленно Дара.

— Я с тобой и не ссорилась, а с ней, — я кивнула на мнущуюся в сторонке Сабрину, — дружна не была.

— Да чтобы вас обеих! Упертые ослицы! Одна молчит и не признается, зачем вообще тебя на спор подбила, а вторая не желает думать и слышать голос разума.

— Ну почему же? — я пожала плечиками. — Слушаюсь я Комира. Честно говорю. Правда ведь, разум мой? — я поймала его за руку и сжала.

Он, важно кивая, набивал тарелку до отвала.

... Усталость медленно сковывала тело. Перерывы между танцами стали делать длиннее, разговоры велись громче. Споры становились жарче.

Дара злилась, Сабрина делала вид, что милая драконесса. Она танцевала, пыталась улыбаться многочисленным оринам. Но чувствовалась в ней некая робость. И чего она вообще ко мне полезла? А такая храбрая была, когда говорила, что моего Льюиса к рукам приберет. Или притворяется перед ним и другими? Строит из себя невинную ящерку.

Я недовольно фыркнула. Ну да. Видимо, когда рядом нет мужчин, маска невинной овечки спадает. Слишком уж она тогда вызывающе себя вела, когда мне спор навязывала.

У-у-у, гадюка двуличная.

… И снова звуки вальса… Третий танец!

Повернув голову, я взглянула на жующего Комира. Он не двигался. Словно и не слышал.

Смутилась. Прищурилась. А медведь знай себе сидит и уплетает бутерброды. Ну что за фер, а?

— Леди Юниль, — вздрогнув, подняла голову и уставилась на Олсена.

— Совесть есть? — вырвалось у меня.

— Дома оставил, — он протянул мне руку.

— Третий вальс, — напомнила ему.

— Был бы четвертый, я бы и его не упустил.

— Олсен Стейн! Это уже неприлично.

— Да ладно. Готов к официальным ухаживаниям.