Волунд улыбнулся — той же трещиной во льду.

— У тебя скоро будет ребёнок, Соломон… Какой по счёту за твою долгую жизнь? А?

— Даже не думай, ублюдок…

— Ах, дети, — сказал он, и в его голосе послышалась человеческая нотка. — Успокойся… Я не трогаю детей. Даже я знаю границы. Но взрослые… они сами выбрали свой путь. Каждый из них мог остановиться. Мог измениться. Но они не захотели. Они продолжали грешить, продолжали врать, продолжали убивать друг друга. Так почему я должен их жалеть?

— Потому что каждый человек заслуживает шанса, — сказал я. — Даже самый падший. Даже самый грешный. Вот что отличает нас, Волунд. Я верю в искупление. Ты — в вечную тьму.

Опять его смех разнёсся по мёртвому парку…

— Ты наивен и вместе с тем мудр, Соломон. Но именно поэтому ты интересен. Ты веришь в то, что делаешь. Ты веришь в свою правоту. Но и я — истина! Тёмная энтропия не берётся из пустого места. Ты делаешь то, что должен. Я делаю то же самое. Подчищаю этот мир… Скверна — это не причина, а следствие людских пороков…

— А если я откажусь от трона? — спросил я. — Ты оставишь людей в покое?

Волунд хищно улыбнулся.

— Тогда ты меня разочаруешь… Такой тщеславный… Полагаешь, весь мир крутится вокруг тебя? Я так и так уничтожу всё, что ты любишь, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Твою империю. Твоих людей. Твою жену. Я превращу этот мир в пепел, и ты будешь смотреть на это… Мы с тобой два противоположных полюса, но я уважаю тебя. Именно поэтому я здесь. Увидеть своего законного врага.

— Тогда у нас нет больше ничего, что можно было бы обсудить, — сказал я. — Зачем вообще нужно было придумывать этот фарс с отречением? Зачем надоумил европейских монархов, будто мой отказ от трона спасёт их жизни?

— Забавы ради… — пожал плечами Волунд. — Усложняю тебе партию…

С этими словами он развернулся, и его фигура начала таять, как тень, которая исчезает с первыми лучами солнца.

Но будь я проклят!

Солнечный клинок описал дугу, оставляя за собой шлейф золотого света, и я вложил в этот удар всё, что у меня было. Лезвие вонзилось в демоническую ауру, но не смогло её испепелить.

Рука Волунда метнулась вверх, и он схватил лезвие моего клинка голой ладонью. Его пальцы сжались вокруг света и мгновенно потушили пламя моей энергии. Клинок рассыпался огненными искрами, они легли на снег, зашипели и погасли, исчезнув в образовавшихся кратерах на белом полотне зимы.

— Как я и ожидал! — прокаркал Волунд, и его голос был похож на вороний крик — резкий, пронзительный, полный насмешки. — Коварства тебе не занимать! Ты никогда не упустишь возможность ударить исподтишка, правда, Соломон?

Я стоял, сжимая пустую руку, и чувствовал, как в моей груди закипает ярость. Я смотрел на эту проклятую улыбку и желал стереть её из истории…

— Я тебя прикончу. — пообещал я.

Волунд закаркал громче, затем тряхнул полами своего чёрного фрака, и его тело распалось на тысячи чёрных перьев. Вороны взметнулись вверх, их крылья засвистели над моей головой, а крики смешались в один оглушительный хор.

— Я дам тебе немного форы! — прокаркали клювы. — Ты мне нравишься, Соломон! Ты упрямый, как осёл, но ты честен в своей борьбе. Поэтому я даю тебе время. Живи, радуйся, люби, строй свою империю. По весне мои легионы хлынут на твою землю — и тогда мы встретимся вновь! Тогда-то я и убью тебя!

— Пошёл ты! — крикнул я, и мой голос потонул в этом вороньем гаме.

— Наслаждайся зимой, Соломон! — донеслось последнее карканье. — Она будет последней!

С последними словами воронья стая испарилась, как будто её никогда и не было. И время взяло своё привычное течение.

Снежинки упали на ресницы Валерии.

— Всё в порядке? — спросила она. В её голосе я слышал тревогу, которая пробивалась сквозь счастье. Орловская напряглась, её аура колыхалась в поисках угрозы. Охотница есть охотница… Даже в таком состоянии она почуяла что-то неладное.

— Да, — сказал я, и фальшиво улыбнулся. — Всё хорошо.

Затем обнял её и вдохнул запах её волос, смешанный со снегом и холодом. Я знал, что этот момент останется со мной навсегда.

— Может, пойдём в наши покои? — мягко спросил я. — А то тут слишком холодно, не правда ли? Мы замёрзнем, и никто не узнает об этом.

Валерия подняла на меня глаза, и я увидел, как в них загорается озорной огонёк.

— Тебя согреть? — промурлыкала она, и в её голосе слышалась та же игривость, что и в её взгляде. — Я знаю один способ, который работает безотказно.

— Всенепременно! — ответил я и повёл её обратно, к Зимнему дворцу. Снег хрустел под нашими ногами, и я слышал, как он поёт свою сухую песню.

Анна стояла у колонны, и её пальцы сжимали бокал с шампанским.

Играла музыка. Она лилась сквозь зал, как река, как вода, как жизнь. Свечи горели ровным светом, и их пламя отражалось в хрустальных подвесках люстр, создавая на стенах танцующие тени. Пары кружились в вальсе, и Анна смотрела на них, чувствуя, как её душа разрывается между счастьем и болью.

Она видела Николая и Валерию. Они двигались сквозь зал, как две планеты, которые нашли друг друга в бесконечной пустоте космоса. Её платиновые волосы струились по плечам, его чёрный с серебром фрак сидел идеально. Странное дело, но от этого зрелища в сердце Меньшиковой не нашлось места ревности или ненависти… Только — облегчению…

Она поглаживала кольцо на своём пальце — то самое, с рубеллитами, которое он подарил ей в другой жизни, в другой эпохе, когда она была другой. Камни сверкали в свете свечей, как три капли крови, и она смотрела на них, чувствуя, как прошлое отступает, как оно тает, как снег весной. Она думала о том, что могла бы быть на месте Валерии. Что могла бы стоять рядом с ним, сжимать его руку, чувствовать его взгляд на себе. Но она также знала, что это был бы не тот брак, не та любовь. Она была бы несчастна рядом с таким мужчиной — слишком сильным, слишком властным, слишком чуждым для её души.

Она наблюдала, как они покидают бал — быстро, но вежливо, как будто торопились начать новую жизнь, которая ждала их за этими дверями. Анна видела, как их руки сплетены, как они идут рядом, как их шаги совпадают, как будто они танцуют даже тогда, когда музыка стихла.

— Прекрасный вечер, — бросил кто-то за её спиной. В голосе незнакомца слышалась грубость со странной учтивостью. Невозможное сочетание! — Вы так не думаете?

Анна обернулась и нос к носу столкнулась с Олегом Коловратом. Он стоял рядом с ней, и от него пахло звериной мощью — кожей, дымом, дикой уверенностью. На нём был чёрный классический камзол главы инквизиции, и он выглядел настолько нелепо в нём, что Анна невольно усмехнулась. Этот медведь, который привык к тайге, к холоду, к войне, теперь стоял здесь, в этом зале, среди шелка и хрусталя, и выглядел так, будто чувствовал себя в ловушке.

— Пожалуй, что да, — ответила она с лёгким раздражением в голосе. Сразу после суда над Старицким Император назначил на должность главы священного ордена самого неподходящего человека!

— Потанцуем? — предложил этот тип, и не дожидаясь разрешения, взял её за талию.

Она почувствовала, как его рука обхватывает её, как она прижимает её к себе, как она закручивает её в вальсе. Его движения были уверенными, элегантными, и она не могла поверить, что этот этот гигант, может двигаться с такой грацией. Он кружил её по залу, и она чувствовала, как её ноги сами следуют за ним, как её тело подчиняется его ритму.

— Что вы делаете? — прошептала она, и в её голосе слышался испуг, смешанный со странным удовольствием…

— Танцую с самой красивой женщиной на этом балу, — ответил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Разве это преступление?

Она хотела возразить, хотела вырваться, но его рука держала её крепко, и она чувствовала, как его тепло проникает в её тело, как оно согревает её, как оно заставляет её сердце биться быстрее. Через полчаса она с ужасом поняла, что ей приятно быть ведомой, что ей нравятся чёрные глаза этого могущественного мага, что его шутки очень находчивы и смешны. Его природная сила была невероятно притягательной, и она чувствовала себя защищённой рядом с ним.