Я больше не сдерживался. Я отпустил и Солнце, и холодную, всепоглощающую пустоту Спящего. Я был их гибридом, их порождением, их господином. Волны солнечного пламени выжигали целые шеренги демонов, обращая их в пепел. Ледяные шипы, черные как самая глубокая ночь, пронзали броню Архидемонов, заставляя их замирать в агонии. Я призвал молнии, которые били из моих ладоней, сшивая в единую, смертоносную сеть десятки тварей. Я разрывал пространство, создавал небольшие разломы, куда проваливались когорты врагов.

Это была бойня. Я прорубал себе путь к главной башне, к тому самому зеву, из которого бил столп мрака. Каждый шаг давался ценой крови. Чужой и своей. Коготь Архидемона распорол мне бок, оставив глубокую, жгучую рану. Плевок кислоты какого-то слизня прожег каменную броню на плече, и я почувствовал, как плоть под ней горит. Но я почти не чувствовал боли. Ее заглушала ярость. Решимость. И то странное, щемящее, новое чувство надежды, которое грела во мне мысль о Валерии и моей дочери. Я должен был выжить. Ради них.

Я ворвался в главный зал, даже не замедлив шаг. Массивные двери я вышиб ударом солнечного копья, сформированного на лету. Они взорвались внутрь, осыпав помещение обломками и пылью.

Зал был огромным, пустым и погруженным в полумрак. Если не считать того, что по его периметру стояли двадцать молчаливых неподвижных фигур.

Архидемоны.

Не те ублюдки, что были внизу. Эти были другими. Старше. Мудрее. Сильнее. Их ауры, сплетаясь, создавали в зале гнетущую, почти осязаемую атмосферу смертельной угрозы. Могучая сила, собранная в одном месте, замершая в ожидании приказа.

В центре, на троне, высеченном из гигантского кристалла, сидел Повелитель. Тот, кто силой своей воли питал этот чудовищный портал.

Его внешность была выверенной, продуманной инкарнацией кошмара. Громадный, под три с половиной метра ростом. Кожа — кроваво-красная, испещренная шрамами и ритуальными насечками, которые светились изнутри нездоровым багровым светом. Огромные, закрученные в тугую спираль рога, похожие на рога исполинского барана. Они росли из его лба, образуя своеобразную корону. Глаза горели холодным, бездушным, лунным блеском, с вертикальными, как у змеи, зрачками. Нижняя часть тела была звериной, с мощными, раздвоенными копытами. По полу бил массивный чешуйчатый хвост с шипастым наконечником. На его голове красовался венец из живой пульсирующей плоти, усеянный десятками маленьких, желтых глаз, которые с ненавистью и любопытством смотрели на меня. Воплощение ужаса. И по его ауре… он был сопоставим с малым, но настоящим божеством Хаоса.

Прямо за его троном, в конце зала, зияла сама спираль мрака. Портал гудел низким отчаянным звуком, за которым угадывался шепот, крики и стоны миллионов проклятых душ.

Повелитель медленно, с невероятным достоинством, повернул ко мне свою ужасную голову. Его пасть, усеянная иглоподобными зубами, искривилась в подобии улыбки, полной презрения.

— Соломон… — его голос был похож на скрип ржавых ворот ада. — Оказывается, ты спрятался здесь… На этой жалкой, заброшенной Земле… Как падальщик, пригретый ничтожными червяками…

Он поднялся с трона. Его тень накрыла меня, поползла по стенам.

— Что ж… — он протянул лапу с длинными, острыми, как бритвы, когтями. — Твое появление сэкономило мне кучу времени… Я уже послал сигнал своим братьям и сестрам по ту сторону… Теперь весь Ад, все его круги, будут знать, где ты находишься, призыватель… Твоя участь предрешена.

Он щелкнул пальцами.

И двадцать Архидемонов по периметру зала синхронно, как по команде, шагнули из своих ниш. Их глаза загорелись единым, багровым огнем. Их ауры слились в единый кулак.

Я мысленно рванул за нить своего контракта, за ту самую связь, что тянулась к огненному владыке.

Аль-Ахмар! Иди-ка сюда!

Воздух в зале загудел, заколебался и вспыхнул адским пламенем. Рядом со мной, с грохотом разрывая реальность, материализовался Аль-Ахмар в своей самой могущественной форме — в видн гигантского крылатого воина в доспехах из раскаленного добела металла. Сотня его самых крепких и безжалостных воинов-призраков возникли между мной и двадцатью Архидемонами, встали живой, мерцающей стеной. Их белые, дымчатые клинки замерли в боевой стойке.

— Наконец-то, — прошипел Аль-Ахмар, его пылающий, как угли, взгляд скользнул по приближающимся тварям, оценивая их. В его голосе сквозил знакомый мне смесь раздражения и боевого азарта. — Настоящая работа. А то уже надоело торчать щитом для этой жестяной банки.

— Держи их, — скомандовал я коротко, экономя дыхание и силы. — Не дай им подойти. Не дай им помешать мне.

— Не учи ученного, — огненный джинн взмахнул своим гигантским клинком, сотканным из молний и чистейшего пламени. — В атаку!

Зал взорвался хаосом, по сравнению с которым бой во дворе показался детской возней. Призраки Аль-Ахмара, безмолвные и дисциплинированные, сошлись с Архидемонами в яростной, беспощадной схватке. Звон призрачной стали о демоническую плоть, взрывы магии, рев ярости, шипение испаряющейся скверны — все смешалось в оглушительной какофонии, которая, казалось, вот-вот обрушит своды. Это была еще более жестокая, более эпичная и более безнадежная битва. Магия выжигала стены, оставляя расплавленные пятна; сталь рассекала плоть, призраки сражались в абсолютной тишине, а демоны — с дикими, раздирающими душу воплями.

Я же, не теряя ни секунды, рванул вперед. С невероятной скоростью я врезался в Повелителя демонов.

Мой солнечный клинок встретился с его когтистой, покрытой чешуей лапой. Всплеск энергии, светлой и темной, столкнувшихся в противоборстве, отбросил нас обоих, как щепки. Его трон из черного кристалла не выдержал удара волны и разлетелся вдребезги с оглушительным хрустальным звоном.

Этот гад был чудовищно силен. Каждый его удар был сокрушительным, каждое движение — выверенным и смертоносным. Его когти, длинные и острые, как бритвы, оставляли глубокие борозды в каменном полу, рассекая камень, как масло. Его хвост, словно шипастая, разумная плеть, метался вокруг меня, пытаясь поймать, оплести, сломать хребет, ударить сбоку. Он использовал тьму как оружие — сгустки абсолютного мрака, гасившие свет моего клинка; иллюзии, в которых я тонул; психические атаки, пытавшиеся разорвать мое только что вернувшееся сознание.

Я тоже использовал весь свой арсенал… Всю свою тысячелетнюю опытность. Скорость. Маневренность. Хитрость. Магию. Я парировал его удары солнечным клинком, отскакивал, уворачивался, использовал моменты его размаха для контратак. Я метал в него сгустки солнечного пламени, выжигающие душу — он рассеивал их взмахом руки, окутываясь плащом из живой тьмы. Я пытался пронзить его ледяными копьями Скверны, черными и безмолвными — его красная кожа была словно огненная броня: лед таял, не причиняя ему никакого вреда.

Один удар его кулаком, собранным в комок чистой силы, пришелся мне по ребрам. Я услышал отвратительный хруст, откашлялся кровью и отлетел к стене, оставив в ней вмятину. Он не давал мне опомниться, наступал, испуская из пасти луч концентрированной, древней скверны, того самого первозданного хаоса, что был старше всех богов. Я едва успел возвести силовой щит, вложив в него все, что осталось от магии Солнца. Луч ударил в него, заставив трещать, искрить, плавиться. Я чувствовал, как мои резервы иссякают, как пустеет внутренний источник.

— Ты слаб, Соломон! — рычал он, приближаясь ко мне. Его лунные глаза пылали торжеством. — Слаб от своих вновь обретенных, жалких, человеческих чувств! Ты вернул себе душу? Прекрасно! Теперь я вырву ее из твоей груди и съем на твоих же глазах! Я буду пить твои слезы! Наслаждаться твоим страхом за ту самку и ее еще не рожденного щенка! Я всё вижу!

Он сделал рывок. Слишком быстрый, слишком мощный для его исполинских размеров. Его коготь, длинный и острый, как бритва, метнулся прямо к моему лицу. Удар был рассчитан на обезглавливание.

Я уклонился. Инстинкт, вышколенный тысячами боев, сработал. Но не до конца. Я не учел его хвост.