Потом она подняла на меня глаза — глубокие, серые, бездонные.

— Соломон… — она коснулась ладонью моего лица. Того самого, что было моим — царственным, с горящими янтарными глазами.

— Тебя не смущает?.. Этот облик? — перебил я ее. — Это ведь я… Настоящий…

Валерия улыбнулась.

— Вот именно! Настоящий! А это, — она прервала меня, и ее пальцы коснулись моей груди, где бешено стучало сердце. — И вот это… — ее рука скользнула ниже, решительно и нежно схватив меня за причинное место, и она тихо рассмеялась, почувствовав мгновенную, бурную реакцию. — В общем, мне плевать на внешность, Соломон. Ты — это ты. Всегда. И здесь… — она снова приложила ладонь к моему сердцу, — и здесь… ты всегда один. Тот, кого я люблю.

Что можно было ответить на такое? Ничего. Только запечатать ее слова своим поцелуем. Глубоким, страстным и бесконечным.

Мы рухнули на жесткую походную кровать, что стояла в углу, с грохотом повалив на пол какие-то ящики. Нам было плевать. Одежда летела прочь. Прикосновения были жадными, нетерпеливыми, исцеляющими. Мы сбрасывали с себя не только ткань, но и всю накопившуюся усталость, страх, напряжение прошедших дней. В ее объятиях я не был ни императором, ни древним героем. Я был просто мужчиной. И это было самым большим счастьем.

В это же время, в другом измерении, внутри магического Кольца, кипела своя, не менее напряженная работа.

Ментальное пространство, созданное Мак, сегодня напоминало гигантский, бесконечный полигон. Здесь были и каменные лабиринты, и выжженные пустоши, и ледяные пещеры. И посреди всего этого безумия носились две фигуры.

Николай парировал очередной ливень из светящихся кинжалов, которые материализовались из воздуха. Он двигался с непривычной для него грацией и скоростью, его собственный тренировочный клинок мелькал, как молния, отбивая атаки.

Атаковала его Мак. Вернее, ее иллюзия — десятками копий, возникавших со всех сторон. Они не давали ему ни секунды передышки.

— Медленно-медленно-медленно! — распевала она, восседая на парящем в воздухе огромном грибе и доедая леденец в виде хамелеона. — Ноги как сосиски! Руки — макаронины! Совсем расслабился в своих дворцах, Николашка!

— Да заткнись ты! — рявкнул он, делая резкий выпад и растворяя одну из иллюзий. — Я… я стараюсь!

— Стараться — это тебе не на фрейлин заглядываться! — парировала Мак. — А ты — воин! И император! Ты должен быть лучшим! Быстрее! Сильнее! У-лю-лю-лю!

Она щелкнула пальцами. Пол под Николаем внезапно превратился в зыбучий песок. Он вскрикнул и начал тонуть, но вовремя сгруппировался, силой воли стабилизировал опору и оттолкнулся, перекувыркнувшись в воздухе.

— Неплохо! — прокомментировала Мак уже без насмешки. — В этот раз не провалился и не наглотался песка. Прогресс налицо!

После часового изматывающего боя, сменившегося не менее изматывающей медитацией по контролю над Источником, Николай валился с ног. Но на его лице сияла улыбка. Он чувствовал прогресс. Его резервы выросли до невероятных 230–240 эфов — то был уровень крепкого грандмастера. Его реакции стали острее, тело — послушнее. Он даже смог пару раз заставить Мак попотеть, отражая ее заклинания и контратакуя. Либо она просто смилостивилась над ним и решила поиграть в поддавки.

— На сегодня хватит, — сказал он, вытирая пот со лба. — Я выжат как лимон.

Мак спрыгнула со своего гриба и подошла к нему. Она вдруг стала серьезнее.

— Ты стал сильным, Николай. Правда. Соломон был бы доволен.

Услышав это имя, Николай помрачнел. Он долго молча смотрел на свои руки — сильные, уверенные, способные теперь на многое.

— Мак… — начал он осторожно. — Каким он был? Когда вы встретились впервые?

Мак насторожилась, прищурилась.

— А почему спрашиваешь? Планируешь переворот? Хочешь устранить учителя и занять трон? — она захихикала, но в ее глазах мелькнула искорка любопытства.

— Нет, что ты! — Николай поморщился. — Просто… я не могу его понять. Порой он кажется мне жестоким, беспринципным ублюдком, который готов на все ради цели. А порой… он единственный, кто видит дальше собственного носа. Истинный лидер. Где правда?

Мак вздохнула, села на пол, скрестив ноги. Ее вечный азарт куда-то испарился.

— Правда… — она произнесла задумчиво. — Правда в том, что у него есть свой кодекс. Жесткий, неумолимый, но он есть. Он ненавидит демонов. Люто. Бешено. Потому что они отняли у него всё. Не один раз. Не одну жизнь. Он видел, как гибнут миры, которые он пытался защитить.

Она замолчала, глядя в несуществующую даль.

— А еще… он практически лишен переживаний за отдельные судьбы. Не потому, что он бессердечный. А потому, что иначе сойдет с ума. Он мыслит категориями народов, государств, цивилизаций. Для него это… проще. Так он может быть максимально полезен. Долг перед человечеством — его самые крепкие путы. Он ничего не может с этим поделать. И да, его методы часто кажутся жестокими. Но он всегда, слышишь, всегда выбирает из двух зол меньшее. Даже если это меньшее зло для кого-то выглядит как абсолютное чудовище.

Николай слушал, не перебивая. Его собственное, когда-то черно-белое восприятие мира давно трещало по швам и усложнялось.

— Спасибо, Мак, — тихо сказал он. — За искренность.

— Да ладно, — она махнула рукой, снова становясь прежней беззаботной джиннихой. — Не за что. А теперь катись отсюда. Чувствую, тебя твои советники уже наизнанку выворачивают. Скукота!

Николай улыбнулся и, сделав глубокий вдох, растворился в ментальном пространстве, возвращаясь в свой кабинет в Зимнем.

Очнулся он в своем кресле в императорском кабинете. Перед глазами еще стояли образы тренировок, голос Мак… Он чувствовал прилив сил и странную, горьковато-сладкую ясность после ее слов.

И тут его взгляд упал на Рябоволова. Тот стоял у окна, неподвижный, как всегда. Но его взгляд был пристально устремлен на Николая. Этот взгляд был тяжелым, оценивающим, пронизывающим.

— Что? — спросил Николай, все еще находясь под впечатлением от беседы с Мак. Его тон был увереннее, чем обычно.

— Вас отвлекли, Ваше Величество, — сухо констатировал Юрий Викторович. — Глубоко. Интересно, куда же вы так надолго уплывали?

— Я… размышлял, — не соврав, ответил Николай.

— Похвально, — в голосе Рябоволова послышалась едва уловимая насмешка. — Однако пока вы «размышляли», здесь произошло небольшое… происшествие.

— Какое? — насторожился Николай.

— Одна дама, — магистр кивнул в сторону двери, — уже полчаса как устроила разнос всему этажу. Требует срочной аудиенции. Говорит, что будет ждать хоть до утра. Очень настойчивая дама.

Николай, воодушевленный своими успехами и историей о «великом государе» Соломоне, который не боится трудных решений, махнул рукой.

— Что ж, впустите ее. Выслушаем. Император должен быть доступен для своих подданных.

Уголок рта Рябоволова дрогнул в подобии злорадной усмешки. Он молча кивнул, подошел к двери и распахнул ее.

— Госпожа, Его Величество вас примет.

В кабинет, словно ураган, ворвалась Елизавета Орловская. Она была не в себе. Идеальная прическа слегка растрепалась, глаза горели гневом, щеки пылали.

Николай даже не успел встать, как она уже оказалась перед его столом.

— Ну, что за жених! — выпалила она с ходу, не дав ему и рта раскрыть.

И со всего размаху отвесила ему звонкую, оглушительную пощечину.

Николай ахнул, отшатнувшись в кресле. Щека запылала.

— Взял, и мою дочурку на охоту сбагрил не пойми с кем! — закричала она, не обращая внимания на его шок. — Закрывать порталы! Секретная миссия! Да вы хоть сами-то понимаете, куда ее послали? В очередное пекло!

Она тыкала пальцем в него, ее голос звенел от несправедливой ярости и материнской тревоги.

— Вы — уважаемая сволочь, Николай! Бог вам этого так не простит! Или вы пытаетесь таким образом избавиться от невесты⁈ Так имейте в виду!

Она наклонилась к нему, понизив голос до ледяного, опасного шепота, в котором слышались стальные нотки, достойные ее дочери.