Игорь сглотнул ком, вставший в горле. Его язык казался ватным и непослушным. Мысли путались. Он знает. Он все знает. Он знает, что я был с ЛИР. Знает, что хотел его убить. Страх, холодный и липкий, обволакивал его.

«Н-н-нормально… в-ваше величество!» — вырвалось у него — это прозвучало неестественно громко. Он почувствовал, как горит лицо от стыда и ужаса.

Император… ухмыльнулся. Коротко, почти по-волчьи. Затем он неожиданно шагнул ближе и тяжело хлопнул Игоря по плечу. Удар был крепким, дружески-грубоватым, но Игорь едва устоял на ногах.

— Да не дрейфь ты так, капитан! — громко сказал Государь, делая еще один глоток кофе. Его янтарные глаза сверкнули. — Я тебя помиловал. Деятельное раскаяние — вот твой конек, как я погляжу! Держись за него покрепче.

Облегчение, сладкое и головокружительное, едва не сбило Игоря с ног. Помиловал… Он открыл рот, чтобы выпалить благодарность, клятву, что угодно…

Но император резко наклонился. Его губы почти коснулись уха Игоря. Теплое дыхание, пахнущее кофе и чем-то металлическим, обожгло кожу. И следующий шепот был не дружеским, а ледяным, как сталь клинка, вонзаемого между ребер. Жестким. Безжалостным. Полным невысказанной, древней угрозы:

— Но запомни, Игорь. Один промах. Одна слабина. Одно предательство — мнимое или настоящее… И будут плакать даже твои внуки. Если они у тебя, конечно, когда-нибудь родятся. Ты меня понял?

Игорь вздрогнул, как от удара током. Весь его позвоночник пронзил ледяной холод. Он видел это — плач нерожденных еще детей, кровь, разорванные судьбы. Воля этого человека была неоспорима. Он не бросал слов на ветер.

— П-понял, ваше величество! — прохрипел Игорь, пытаясь выпрямиться, вжать пятки в палубу, стать солдатом. — Клянусь жизнью! Клянусь честью охотника! Я целиком ваш человек!

Он встретил взгляд янтарных глаз. В них не было ни прощения, ни доверия. Только холодный расчет и бездонная, нечеловеческая сила, готовая в любой миг стереть его в порошок. Игорь понял: помилование — это шанс. Единственный. Искупить кровью. Или исчезнуть.

Я еле сдерживал смех, наблюдая, как бледнеет и заикается этот гордый, сломленный революционер. Его клятва верности звучала искренне — от страха, от осознания бездны, в которую он чуть не шагнул, от моей… щедрости. Щедрости палача, дарящего отсрочку. Я кивнул, приняв его слова, но без тени доверия. Доверие здесь было смертельно опасно. Пока он был инструментом. Острым и полезным. Не более. Но как знать, может мы еще станем друзьями, а это долгая дорога.

Мой взгляд скользнул на Валерию. И тут уже смех сменился чем-то другим, теплым и неожиданно приятным. Восхищением. Она стояла чуть поодаль, держа свою кружку, избегая прямого взгляда. Утренний свет лепил ее черты: высокие скулы, упрямый подбородок, длинную шею. Ветер играл выбившейся прядью ее платиновых волос. Но главное — общее наваждение. Та самая редкая умиротворенность красоты. И смущение. Легкий румянец на обычно мраморно-бледных щечках.

«Моя ледяная Валькирия растаяла ночью», — пронеслось в голове с дикой, первобытной гордостью. Она была прекрасна. Совершенна. И она была МОЕЙ. По крайней мере, в эту ночь. И, возможно… нет, пока не буду загадывать.

Она почувствовала мой взгляд и опустила глаза еще ниже, к ободу кружки. От былой дерзости, привычной стальной брони, не осталось и следа. Только женственность, хрупкая и невероятно притягательная.

«Вот так сюрприз, Соломон, — усмехнулся я про себя. — Ты нашел слабое место у самой неприступной крепости Империи».

Именно в этот момент осторожное кольцо зрителей сжалось вокруг нас. Команда дирижабля, преодолев первоначальный шок, осмелела. Матросы в замасленных робах, механики с ключами, офицеры в помятых мундирах — все они смотрели на меня с немым вопросом, смешанным со страхом, благоговением и диким любопытством. Аура растерянности висела в воздухе гуще дыма из труб.

Капитан корабля — плотный мужчина с багровым от напряжения лицом и седыми висками — выступил вперед. Он сглотнул, вытянулся по стойке «смирно», но рука, поднесенная к козырьку, дрожала.

— В-ваше императорское величество… — начал он, голос сорвался на хрип. Он откашлялся. — Вы… вы здесь? Мы… мы, конечно, безмерно рады вашему высочайшему присутствию на борту нашего дирижабля, но… позвольте спросить… как?.. И… давно ли?.. То есть… мы не понимаем… — Он умолк, безнадежно запутавшись в словах, его взгляд метнулся к Орловской, словно ища у нее поддержки, но она упорно смотрела куда-то в сторону, в багровый горизонт, щеки ее горели еще ярче.

Все ждали моего ответа. Десятки глаз, полных немого вопроса. Игорь Железный Ветер стоял как вкопанный, все еще переваривая свою новую роль «помилованного».

Я сделал медленный, театральный глоток кофе. Горячая горечь обожгла язык, проясняя мысли. Затем я ухмыльнулся. Широко, по-волчьи, обнажая зубы. Поднял указательный палец свободной руки и приложил его к губам в универсальном жесте «тише».

— Это, господа, — произнес я громко, отчетливо, чтобы слышали все на палубе, — государственная тайна. Высшего порядка. — я выдержал паузу, дав словам проникнуть в сознание. Потом продолжил, уже с легкой, но властной интонацией. — Но знайте и запомните раз и навсегда. Где бы ни сражалась Русская Армия, где бы ни лилась кровь за Веру, Царя и Отечество… Государь. Всегда. С вами!

Эффект оказался мгновенным. Сперва — гробовая тишина. Потом — вздох облегчения, переходящий в гул восхищения. Глаза солдат загорелись. Спины выпрямились.

«Всегда с нами!» — прошептал кто-то сзади. «Вот это да…» — пробормотал капитан, почесывая затылок и смотря на меня уже не со страхом, а с каким-то обретенным знанием. Они переглядывались, кивали, улыбались — растерянность сменилась гордостью и странной уверенностью.

Миф. Я создавал очередной миф прямо здесь, на палубе… Живого Бога-Императора, незримо ведущего свои войска. Это было очень полезно для поднятия боевого духа перед грядущим сражением.

Но времени на сантименты не было. Багровое зарево Питера приближалось пугающе быстро. Я сделал последний глоток кофе, почувствовав, как азарт, настоящий, древний азарт перед опасной схваткой, захлестывает меня, наполняя каждую клетку этого пока еще слабого тела невиданным воодушевлением. Я поставил пустую кружку на ближайший ящик со снаряжением. Прочистил горло и заговорил снова. Мой голос прогремел на всю палубу, заглушая шум ветра и двигателей:

— Хватит глазеть по сторонам! Полный вперед на Питер! Что столпились⁉ У нас ВОЙНА с демонами на носу! Еще ничего не кончено! Всем по местам!

Команда вздрогнула и бросилась исполнять приказ. Капитан рявкнул что-то в переговорную трубку. Судно, казалось, напряглось и рвануло вперед с новой силой.

Я повернулся к Валерии. Она смотрела на меня, в ее глазах читалось смятение, остатки ночного смущения и… невысказанный вопрос. Я шагнул к ней, игнорируя косые взгляды солдат. Взял ее за подбородок — это был жест владения, не допускающий возражений. Она не отпрянула, лишь глубже покраснела. Затем я наклонился и твердо поцеловал ее в щеку. Долго. Демонстративно. Словно ставя печать: Моя. На глазах у всего экипажа и потрясенного Игоря. Я почувствовал, как под пальцами потеплела ее кожа. Отстранился, нежно поправил сбившуюся прядь ее волос, уложив ее за ухо.

— Валерия, — сказал я тише, но так, чтобы слышала она и, возможно, ближайшие офицеры. — Мне нужно подготовиться. К бою. К большому бою. — Я посмотрел ей прямо в глаза, вложив во взгляд всю серьезность предстоящего. — Держи ребят в тонусе. Скоро нам придется спуститься в бездну. Вместе. Потерпи немного…

Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и направился обратно в свою каюту. За спиной я чувствовал, как десятки глаз впились в спину Орловской. Слышал сдавленный смешок, шепот. А потом — быстрые, почти бегущие шаги. Она стремительно скрылась за дверью своей каюты, спасаясь от этого всевидящего и восхищенного внимания.

Я же плотно захлопнул за собой дверь каюты и повернул тяжелую задвижку. Звук металла, входящего в скобу, был окончательным. Мир сузился до этого маленького пространства — походная койка, стол, привинченный к полу, крошечный иллюминатор, за которым неслись серые облака и багровое зарево. Тишина.