— Спасибо, — проворчал мужчина, вставая и спотыкаясь от слабости. Зеленые глаза Людмилы смягчились на долю секунды, но тут же вновь стали жесткими.

— О благодарностях поговорим потом. Если выживешь. Ты влез в политику, Игорь. В самую гущу дерьма. А политика, как известно, грязное дело. Она всегда находит способ вывалять тебя с головой. Не надо было лезть. Охотники должны охотиться. На демонов. — Она резко кивнула на дверь. — Пошли. Надолго мы здесь не задержимся.

Игорь шагнул к дверям. Мимоходом он поднял опрокинутый стакан. Не глядя на растерянные лица охотников Людмилы, он медленно, демонстративно опорожнил свой мочевой пузырь прямо на трупы двух стражников, валявшихся в лужах крови в коридоре. Зловонная струя хлестко ударила по безжизненным лицам «Крысы» и «Мясника».

— Вот и вся моя благодарность революции, — процедил он сквозь зубы, разбивая о стену пустой стакан. — Идем.

Людмила брезгливо поморщилась, но ничего не сказала. Ее отряд рванул вперед по дымному коридору. Игорь, превозмогая боль и слабость, последовал за ними, чувствуя, как ярость и жажда мести дают ему силы, которых не было минуту назад. Прорыв из кишащего мятежниками лагеря был кровавым и быстрым. Охотники Людмилы работали слаженно и смертоносно. Игорь, подхватив клинок у павшего врага, рубил рядом, целиком отдаваясь знакомой ярости боя. Каждый удар — по тупой морде фанатика, по кричащему рту, изрыгающему лозунги «свободы» — был шагом к очищению. Они вырвались на холодный, предрассветный воздух, оставив за спиной хаос и пламя бункера. Лес принял их в свое темное лоно.

Дирижабль со скромным названием «Казачок» плыл над бескрайними лесами и болотами, направляясь прямиком к Валдаю. Снизу тянуло запахом хвои и нагретой в лучах солнца листвы. Я стоял на верхней палубе, у самого носа. Ветер трепал мои темные волосы, бил в лицо холодными струями. На далекой линии горизонта уже алела предрассветная полоса.

Перед отъездом из Петербурга я успел провести короткий инструктаж с нужными людьми. Песцу и ядру клана я передал четкие инструкции: охранять периметр вокруг Зимнего, патрулировать ключевые точки города, особенно магические академии и заводы. И главное — распространять слухи. В кабаках, на рынках, в портовых тавернах. Слухи о том, что Император — не демон и не слабак, а сильный правитель, который отменил губительные указы Меньшиковой, который лично выступил с Манифестом и обещает покончить с голодом и несправедливостью. Который борется с настоящим врагом — Скверной и мятежниками, сеющими хаос. «Император — молодец!» — эта простая фраза должна была стать вирусом, противоядием от пропаганды ЛИР.

Рядом со мной, в двух шагах, опершись на леер, стояла Орловская. Она смотрела вниз, на проплывающие под дирижаблем леса, и ее профиль казался мне напряженным и жестким. Синяя и практичная форма капитана особого ведомства сидела на ней как влитая. Серебряная пуля на ее груди холодно поблескивала. Рябоволов прикомандировал девушку ко мне «для подстраховки», ссылаясь на ее неплохие боевые навыки, о которых я знал не понаслышке.

Другие люди Тайного Отдела сновали по палубе и видели лишь это. Они не знали, кто стоял рядом с их капитаном. Валерия делала вид, что мы были едва знакомы. Ее хладнокровие было почти идеальным. Почти.

Я не повернул головы в ее сторону… Мой голос прозвучал тихо, но четко, разрывая шум ветра и гудение магических двигателей:

— Ты же понимаешь, что не сможешь вечно делать вид, будто тебе плевать на меня? Что я — просто еще один охотник, пусть и глава клана? Для дела, которое нас ждет, такая игра чревата. Микросекунда недоверия, сомнения в бою… и все. Ты знаешь, что стоит на кону.

Орловская вздрогнула почти незаметно. Она не сразу ответила, продолжая смотреть вниз.

— А что я должна делать, Соломон? — ее голос был ровным, но в нем слышалась стальная струна. — Обниматься? Целоваться на палубе у всех на виду? Или просто признаться всем, что я знаю, кто ты на самом деле? Я думаю, отстраненность — лучший вариант. Для всех. Для дела. Для… тебя.

Я наконец повернулся к ней. Мои глаза, скрытые маскировкой под серые, смотрели прямо, пронзительно.

— Я приказываю тебе ответить. Откровенно. Что ты думаешь обо мне? О том поцелуе в подсобке? — мой тон был спокоен, но я добавил в него капельку непререкаемой власти.

Орловская резко повернула голову, ее ледяные глаза вспыхнули гневом.

— Приказываешь? — она прошипела. — Интересно. Теперь ты приказываешь не как глава клана, а как Император? Прямо здесь, на палубе дирижабля?

Я не сдержался и усмехнулся:

— Получается, так. Я — Император. И я приказываю капитану Орловской ответить на вопрос.

Она замерла. Гнев сменился чем-то другим — замешательством, обидой, борьбой. Она сжала леер так, что костяшки пальцев побелели. Губы ее задрожали, она будто с трудом выталкивала слова:

— Я… не хотела целовать Императора. И не знала… не знала точно, хотела ли я целовать Соломона Козлова. Просто… это был внезапный порыв. Глупость. Все вокруг — Вадим, Васька, даже Иван Петрович с его вечным скепсисом — говорили мне, что я… что я влюблена в тебя. Вот я и… решила проверить. Раз и навсегда. Такой вот эксперимент!

— Ну и? — спросил я тихо. — Проверила. Какой вердикт?

Она отвела взгляд, снова уставившись в проплывающие леса.

— Я… еще не разобралась до конца. — голос девушки дрогнул. — Это сложно. Ты… сложный. Два в одном. Герой и преступник… Безвольная марионетка и самовластный правитель… Тот, кто играет в опасные игры с Рябоволовым. Кто… — Она оборвала себя, резко вдохнув. — Я еще не разобралась. Не знаю, какой ты на самом деле.

Я смотрел на нее несколько мгновений. Потом кивнул. Мне все было понятно.

— Спасибо за искренность, Валерия. Искренность сейчас дорогого стоит. — я сделал шаг ближе. — Но хватит избегать меня. Физически или вот так, за ледяной стеной. Это сейчас не имеет смысла. Ты сама призналась, что даже не знаешь, что чувствуешь ко мне. Может, это действительно что-то большее. А может, просто восхищение силой и харизмой Соломона Козлова. Разберись. Но делай это, не убегая. Потому что сейчас, на Валдае, мне нужен рядом верный и сильный человек. Тот, кто не дрогнет в любой ситуации. Кто прикроет спину, случись чего. Неважно, что ты там чувствуешь или не чувствуешь. Мне нужна твоя сила. Твоя преданность Империи. Твои пули.

Она встретила мой взгляд. В ее глазах бушевала буря: гнев, смущение, страх, и упрямая решимость.

— В этом ты можешь не сомневаться, — сказала она твердо. — Всегда. Император или Соломон — Империя превыше всего!

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда…

Я не договорил. Вместо этого я сделал еще один шаг, молниеносно схватил ее за руку выше локтя и резко притянул к себе. Девушка не успела даже вскрикнуть от неожиданности. Мои губы нашли ее, и мы соприкоснулись в страстном поцелуе: властно и требовательно, без намека на нежность. Поцелуй получился коротким, но горячим, как жерло вулкана. Я почувствовал, как она замерла, как ее тело напряглось. Я знал… она ощутила, как мое сердце бешено забилось под ее ладонью.

Затем я отпустил ее так же резко, как и схватил. Орловская отшатнулась, будто обожженная. Ее глаза были огромными, полными шока, ярости и… растерянности. Губы ее слегка приоткрылись.

— Что… что ты делаешь⁈ — вырвалось у нее хриплым шепотом.

Я горько усмехнулся. Наверное, в этой усмешке она увидела что-то хищное, древнее и бесконечно уставшее.

— Тоже хотел кое-что проверить, капитан, — сказал я. — Теперь ты можешь быть свободна от меня. Пока что…

Блондинка смотрела на меня несколько секунд, она прерывисто дышала. Потом ее лицо исказила гримаса чистейшей злобы. Она сделала резкий, отточенный, но нарочито-преувеличенный реверанс, полный язвительного презрения.

— Как скажете, Ваше Высочество, — прошипела она, растягивая титул. Охотница резко развернулась и зашагала прочь по палубе, спина ее была неестественно прямой, а плечи напряжены до предела.