Она забыла, что отправила его. Два дня назад, чтобы сообщить ему, каким поездом она прибудет. Прежде чем она нашла Анну. До того, как мир остановился.

Беатрикс выпрямляется и смотрит на него. — Прости, я должна была предупредить...

“Не беспокойся об этом”, - говорит Оливер.

- Ты пропустил свое приключение.

Оливер пожимает плечами. - Без тебя все равно было бы не так весело.

“ Ты зря потратил свое время, ” протестует Беатрикс. -Я зря потратил ваше время.

Оливер приподнимает ее подбородок, пока она не смотрит ему в глаза. Серо-голубые и твердые, как сталь. У нее перехватывает дыхание. “Ты никогда не тратишь время впустую”.

- Сколько тебе осталось? - шепчет она.

Оливер колеблется, как будто боится, что его ответ подтвердит ее точку зрения. Его рука опускается. - Около двух месяцев.

Какое бы утешение Беатрикс ни получала от воспоминаний об Анне, оно тает, заменяясь холодной скручивающей ямой в животе. Она должна была заметить это раньше. Черты его лица стали более резкими, а под глазами залегли тени, которых не было в прошлый раз. - И это все?

Оливер переплетает свои пальцы с ее. “ Забудь об этом. У меня впереди остаток ночи с тобой. Это все, что меня сейчас волнует. Потому что сейчас - это все, что у них есть, все, что когда-либо кому-либо было обещано.

Все, кроме нее.

Она наклоняется и целует его. Сегодня вечером — сейчас — она может притвориться, что он останется, что он будет жить. Она целует его крепче, и тепло разливается по ней, согревая впервые за несколько дней. Она прижимается к нему всем телом, ей до боли хочется раствориться в нем, забыть все это.

Оливер отстраняется. “ Мы не должны этого делать, Би, ” мягко говорит он. - Не тогда, когда тебе больно.

Именно поэтому она хочет это сделать. “Все в порядке. Я хочу”.

Он отодвигается. - Я не хочу.

Беатрикс отодвигается на другой конец дивана. Ее лицо, возможно, стало бы холоднее, если бы оно горело.

Он морщится. “ Я не это имел в виду. Я хочу, правда. Но не сегодня. Он проводит рукой по волосам. — Я... просто... у меня никогда не было...

Глаза Беатрикс расширяются. — Оливер, ты...

Он краснеет. “ Нет! Он стонет и опускается в угол дивана. “Я завел этот самый неловкий разговор в истории общения, не так ли?”

“Ты, по крайней мере, в бегах”, - соглашается Беатрикс.

“ Для меня это никогда ничего не значило. Именно это я и собирался сказать. Он ловит ее взгляд. “Но мне бы этого хотелось”.

Беатрикс смотрит на свои руки, крутит кольцо на пальце. “ Хорошо. Она не может смотреть на него. Она выставила себя полной дурой.

“ Мне идти? - спрашивает он.

Она качает головой. - Я хочу, чтобы ты остался.

Его улыбка непринужденна. Он испытывает облегчение.

Она ухмыляется ему. - Может, сделаем что-нибудь, чего мы никогда раньше не делали?

“ Нравится? - спрашивает он.

Она встает и тянет его с дивана. - Как ты относишься к чистке картошки?

“Это какой-то странный английский эвфемизм?” Спрашивает Оливер. “Или ты действительно хочешь знать мое мнение о чистке картошки?”

Она смеется. “Я хочу знать, приготовишь ли ты со мной ужин”. Это глупая идея? Он путешествовал по миру, видел историю такой, какой она создавалась. Может быть, он не хочет чего-то настолько обычного. “Или мы могли бы сделать что-нибудь еще, если хочешь. Я знаю, что готовить в моей квартире не так увлекательно, как у Амелии Эрхарт ”.

Оливер сжимает ее руку. - Я бы с удовольствием почистил с тобой картошку.

Она задыхается и хватается за горло. - Какой скандал.

“ Ладно, я это полностью заслужил. ” Он целует ее в щеку. - Проводи на кухню.

- Это что, странный американский эвфемизм?

Оливер качает головой, но его губы растягиваются в улыбке. - Ты никогда не позволишь мне забыть это, не так ли?

-Не сегодня.

8 мая 1945 г.

Лондон, Англия

Звон колоколов привел бы Беатрикс в собор Святого Павла, даже если бы приглашение Оливера этого не сделало. От чистых, звенящих нот у нее перехватило дыхание, когда они пронеслись над крышами Лондона, впервые за шесть лет она услышала этот звук.

Она проходит через деревянные двери, которые были широко распахнуты в знак приветствия. Собор Святого Павла пережил войну, но не остался невредимым. Окна покрыты толстыми слоями черной краски или вообще исчезли, отверстия, где раньше висели витражи, закрыты деревянными планками. В мраморном полу образовалась воронка. Беатрикс видит весь склеп.

Она притаилась у прохода, наблюдая за людьми, входящими в собор. Это напоминает ей о днях, когда она была в старом соборе Святого Павла, обыскивая аллею в поисках следующей метки. Рука обвивается вокруг ее талии. Аромат яблок, лаванды и древнего дуба обволакивает ее за мгновение до поцелуя в щеку. Кстати, о старых отметинах.

“Полагаю, теперь я знаю, что было такого особенного в сегодняшнем дне”, - говорит Беатрикс. Она знала дату возвращения Оливера с той ночи в ее квартире, но откуда она могла знать, что это будет день окончания войны в Европе, когда она еще не началась?

Оливер отпускает ее. Он одет в черный костюм и сжимает в руках шляпу с полями в тон. В честь этого случая он приколол красно-бело-синюю розетку к широкому лацкану своего пиджака. “Ты теперь солдат?” Его пристальный взгляд скользит по ней, останавливаясь на темно-синем жакете и юбке, зачесанных наверх волосах и кепке.

“ Воздушный транспорт. С такого близкого расстояния она видит, как напрягаются мышцы на его челюсти. Значит, он, по крайней мере, знаком с ее работой. Опасен. Неумолимый.

“Так что, ты научилась управлять самолетом с прошлого раза?” недоверчиво спрашивает он.

“Да”. Ее инструкторы говорили, что ей повезло, что она завершила обучение вовремя, но ей не нужна была удача, когда она знала, что надвигается война.

Он наклоняется ближе. - Ты не должен был этого делать.

Ее глаза встречаются с его. “ Да. Каждый раз, когда она забиралась в кабину поврежденного самолета, нуждавшегося в ремонте, она ужасно боялась рухнуть на землю и сгореть в огне. Каждый раз, когда выли сирены воздушной тревоги, она представляла, как ее разносит вдребезги нацистская бомба. Будет ли это, наконец, ее концом, или магия фейри снова соберет ее воедино? Ей почти каждую ночь снились кошмары об этом, но она не могла стоять в стороне и ничего не делать. Не тогда, когда Лондон горел.

Оливер кивает, как будто понимает. Она уверена, что нет. Он не пережил двух мировых войн.

Он прислоняется к арке, и Беатрикс прижимается к нему. Он достает свой дневник из внутреннего кармана куртки и открывает страницу с загнутыми краями.

“ Это сегодняшний маршрут? - Спрашивает Беатрикс.

Оливер рассеянно кивает, пробегая глазами слова. Обычно она сочла бы эту привычку милой, но сегодня она чувствует желание защитить — собственническое чувство —. Возможно, у нее нет права утверждать, что она пережила взрывы, когда знала, что переживет войну, даже если Лондон этого не сделает. Но она пережила рационы еды, одежды, огонь и дым, вой сирен воздушной тревоги и бесконечные темные ночи. Она видела, как дома и средства к существованию были украдены в мгновение ока, видела, как мужчины возвращались с боевых действий израненными и со шрамами, видела семьи мужчин, которые вообще не вернулись. Работала бок о бок с женщинами, которые потеряли мужей и женихов, отцов и братьев; которые потеряли надежду на жизнь после войны. Которые потеряли надежду.

Она накрывает страницу рукой, загораживая слова от его взгляда. Взгляд Оливера встречается с ее. Ее сердце все еще замирает.

“ Я бы хотела тебе кое-что показать, - говорит она. - Если у тебя есть время?

Глаза Оливера затуманиваются, тень появляется и исчезает. Он закрывает блокнот и засовывает его в карман куртки. Он протягивает ей руку, и она пожимает ее. “Показывай дорогу”.