Сегодня вечером в галерее тихо. Горстка посетителей сидит у края купола, перешептываясь и прислушиваясь. Еще несколько человек смотрят через высокие железные перила на мозаичный пол далеко внизу. Беатрикс устраивается у стены, на месте, которое она всегда выбирает. Она закрывает глаза и прислушивается, как будто все еще может слышать шепот Оливера в стенах.

Она вытирает слезы и проглатывает комок в горле. Она переворачивает последнюю страницу, переносит ее в прошлое вместе с остальными своими воспоминаниями об Оливере. Финал.

Пока нет.

Беатрикс достает из кармана своего желтого бушлата выцветший конверт. Оливер подарил ей это 137 лет назад, под звездами Ланко, сказал открыть, когда она будет готова. Она не могла заставить себя прочитать его прощание, когда у нее все еще была надежда, что она сможет найти его. Теперь эта надежда растрачена, как и ее карта. Его прощание - все, что у нее осталось.

Она все еще не готова, но мне кажется, что открыть его - правильный поступок.

Единственное, что осталось сделать.

Она просовывает палец под клапан и осторожно вскрывает конверт. Она достает сложенную, испещренную пунктиром страницу с неровным, оторванным краем, Би, написанную поперек обложки знакомым почерком Оливера. Настоящая последняя страница его дневника.

Беа—

Если ты читаешь это, я думаю, пришло время нам попрощаться.

Я знаю, ты их ненавидишь. Но, по-моему, я пытался написать это по меньшей мере сотню раз и не могу. Выразить словами все, что ты для меня значишь, невозможно. Я никогда не мог отдать должное. Итак, я добавляю адрес того места, которое я хочу, чтобы ты увидел. Место, которое я хочу увидеть вместе с тобой. Наверное, в память о старых временах.

Надеюсь, ты придешь. Надеюсь, у тебя будет для меня тысяча новых историй.

—Оливер

Она просматривает дату, которую Оливер нацарапал внизу страницы, - карту во времени, ведущую к нему. Дрожащими руками она засовывает листок в дневник, между своей последней записью и обложкой, где все хаотичные желания Оливера со временем поблекли.

Их последнее совместное приключение.

Она закрывает блокнот и прижимает его к груди. У нее есть сто лет, чтобы добраться туда. Сто лет без плана, без руководства, без идеи, куда идти или что делать дальше — без привязки к Оливеру и его дневнику.

Сто лет, чтобы прожить свою жизнь, как и где ей заблагорассудится.

Так она и делает.

17 сентября 2202 года

Кембридж, Массачусетс

Время по-прежнему остается странным спутником.

Чем ближе Беатрикс к тому дню, когда Оливер пообещал встретиться с ней, тем медленнее это проходит, каждая неделя тянется, каждый день ползет, каждый час прилипает — как что—то из "Приключений Алисы в Стране чудес"- пока она не убедится, что все должно быть окончательно разрушено.

Она думала о том, чтобы найти Оливера пораньше, просто чтобы это прекратилось. Но это глупая идея, подпитываемая ее нетерпением. Она хочет увидеть его снова, отчаянно нуждается в каждом дополнительном моменте, который она может провести с ним. Но не настолько отчаянно, чтобы рисковать всем, что они уже разделили, нарушать клятву, которую она дала ему в Ланко. Итак, она ждет.

Рассветает так, словно это любой другой день. Беатрикс выходит за двери музея красного кирпича, плотнее запахивая свой огромный кардиган из-за прохладного утра. Она не уверена, когда приедет Оливер, но спустя 233 года она не хочет упустить ни единого момента с ним.

Преподаватель открывает дверь и провожает Беатрикс внутрь, подальше от мрачного бостонского утра, которое напоминает ей Лондон. Она покупает билет и следует указателю, указывающему путь к выставке Стеклянных цветов.

Она входит в галерею и ахает. Оливер Роудс все еще пытается произвести на нее впечатление.

Вдоль стен выстроились ряды стеклянных витрин. Другие свободно стоят в центре светлой галереи, отделанные теплым темным деревом. Все они заполнены цветами, точно расположенными на белом фоне, на каждом из которых есть бирка с научными деталями. Цветы любой формы, любого размера, любого цвета — некоторые только что распустившиеся, некоторые почти израсходованные — со всего мира. Каждое из них яркое, нежное и потрясающе красивое. Каждое изваяно из стекла столетия назад.

“Они выглядят так реалистично, не правда ли?” Преподаватель останавливается, проходя мимо витрины, чтобы полюбоваться веткой с осенне-красными кленовыми листьями. “Каждый день кто-то приходит сюда и думает, что они настоящие”.

Но цветы настоящие. Они просто...

Бессмертный.

Доцент удаляется, а Беатрикс бродит по выставке, покорно заглядывая в каждый ярко освещенный витрины, в то время как ее желудок скручивается в узел, а сердце грозит выскочить из груди. Ожидание. Надежда.

Цветы не приносят утешения. Они даже не отвлекают, пока она ждет Оливера и то, что, как она знает, неизбежно последует дальше.

Прощай.

Потому что цветы застыли во времени и хрупкие, стекло хранится за стеклом. Потому что они слишком сильно напоминают ей о ее сердце, о том, каким оно стало за последние два столетия в ожидании Оливера. Ждет, чтобы разбиться вдребезги.

Она не замечает, что плачет, пока молодая женщина с волосами цвета жевательной резинки не спрашивает ее, все ли с ней в порядке.

“ Хорошо, спасибо. Она быстро отметает улики и смотрит на женщину с вымученной улыбкой, как будто это все докажет.

Глаза женщины встречаются с ее глазами и широко раскрываются. - Вы Беатрикс?

— Как ты...

“Оливер”.

Ее сердцебиение прерывается. “ Ты знаешь Оливера? Она констатирует очевидное, но безопаснее задать вопрос, на который она знает ответ, чем задать тот, от которого у нее замирает сердце: Почему его здесь нет?

Женщина смотрит на Беатрикс, ее рот слегка приоткрыт, широко раскрытые карие глаза обшаривают ее. Она качает головой. “Извините, я не ожидала, что вы окажетесь здесь на самом деле”, — быстро говорит женщина. “Я не ожидала, что вы действительно будете здесь”. Она натягивает улыбку. “Я его подруга Зои”.

“ Оливер— ” Беатрикс проглатывает комок, подступающий к горлу. “ С ним все в порядке? С ним должно быть все в порядке. У нее еще есть время. У него еще есть время.

Зои колеблется. “ Он не собирался приходить, поэтому попросил меня встретиться с тобой. Он просил передать тебе это. - Она протягивает Беатрикс сложенный листок бумаги.

Она берет его дрожащей рукой и открывает. Это его почерк, но не такой аккуратный, как на страницах дневника, нетвердые слова нацарапаны на больничной бумаге.

Беа—

Надеюсь, цветы понравятся вам так же сильно, как витражи на Великой выставке. Мне так жаль, что меня нет здесь, чтобы посмотреть на это вместе с вами. Я говорил тебе, что постараюсь вернуться к тебе со всем, что во мне есть. Оказывается, всего, что есть во мне, больше недостаточно. Это пытка - знать, где ты, знать, что ты так близко, но я все еще не могу до тебя дотянуться.

Я попросил Зои привести тебя домой, если ты хочешь меня увидеть, но если это хотя бы часть того, что ты чувствовала каждый раз, когда я уходил от тебя, тогда я не знаю, как ты могла смотреть на меня дальше, не говоря уже о том, чтобы хотеть увидеть меня снова.

Я не могу представить, как долгой была для тебя эта разлука, как это было тяжело. Я бы хотел увидеть тебя снова, но если ты не хочешь меня видеть, я пойму. Правда.

—Оливер

Он дает ей выбор, выход. Потому что это конец всему, что они разделили, что когда-либо имели вместе. Потому что у него закончилось время, а у нее его никогда не будет.

Она снова перечитывает записку, но слова не меняются. Что бы она ни выбрала сейчас — в этот момент — пути назад нет.

Но Оливер ошибается. Это вообще не выбор.

Она поднимает взгляд на Зои. - Я хочу увидеть его. - Больше, чем она когда-либо хотела чего-либо за всю свою жизнь.