“Солнце или тень?” Спрашивает Анна.

“ Тень, пожалуйста. Она снимает пальто и расстилает его под деревом. Анна делает то же самое.

Они устраиваются на гладком стволе и разворачивают сэндвичи с клубничным джемом. Беатрикс надеется, что сможет снова встать.

“Я бы сказала, что брюки имели оглушительный успех”, - говорит Анна.

Беатрикс кивает. “Они ни разу не попали нам под колеса”.

“Они намного практичнее юбок, не так ли?”

Беатрикс думала так же во время войны, но ей и в голову не приходило носить их после того, как она ушла с фабрики. Возможно, она стала человеком привычки. Она очень долго носила юбку.

Они заканчивают обедать и переходят из прохладной тени отдохнуть на солнышке. Лежа на опушке леса, ощущая знакомые запахи влажной земли и гниющих листьев, наполняющие легкие, Беатрикс мысленно переносится в Ланко и во времена, когда велосипедов, женских брюк и женщин вроде Анны не существовало.

А может быть, так оно и было. Возможно, их называли дикими и неподобающими, упрямыми и своевольными. Может быть, они были заперты за стенами аббатства или того хуже.

Она бросает взгляд на Анну, лежащую на спине в траве, греющуюся на солнце. Беатрикс никогда бы не мечтала жить так, как Анна тогда. Она уже была изгоем. Но они не так уж и отличаются, и Анна хочет того же, чего хотела в Ланко. Чтобы к ней относились справедливо. Делать свой собственный выбор. Вести свою собственную жизнь. Тогда это было не так уж много, чтобы просить об этом; не слишком много для Анны, чтобы хотеть сейчас. Она все еще не понимает, почему мир так думает, даже спустя столько времени.

Беатрикс садится. Трава вокруг нее усеяна одуванчиками. Она срывает один, сохраняя стебель длинным. Она срывает еще и еще, пока у нее не набирает полные колени диких желтых цветов.

- Ты испачкаешь брюки, - говорит Анна.

Беатрикс смеется. “ Ты говоришь, как моя мама. Она берет два одуванчика и накладывает один стебель на другой, так, чтобы желтые головки были близко друг к другу. Она закручивает нижний стебель вверх и вокруг, протягивает его между двумя цветами. Она берет с колен другой одуванчик и делает то же самое.

Анна садится. - Что ты делаешь? - спрашиваю я.

“Изготовление короны”.

-Почему? -спросиля

Беатрикс пожимает плечами. “Потому что я сто лет ничего не готовила”.

Она чувствует тяжесть взгляда Анны, пока та работает, обматывая стебли, сплетая их в цепочку. Она протягивает Анне два цветка из стопки у нее на коленях. Она берет их, и Беатрикс показывает ей, с чего начать. “Скрестите их вот так”, - говорит она, держа стебли перпендикулярно. “Тогда повторяй это снова и снова”. Медленно, но верно Анна осваивается с этим. Куча цветов превращается в ничто.

Беатрикс показывает Анне, как завязывать их цепочки в короны. Она кладет свой на растрепанные ветром волосы Анны и откидывается назад, опираясь на руки, чтобы полюбоваться делом своих рук.

Она удивляется, как это она не заметила этого раньше. То, как морщинки появляются в уголках глаз Анны, как одна сторона ее рта приподнимается выше, когда она улыбается, совсем как ее собственная. Едва заметные веснушки на переносице ее обычно хорошо напудренного носа, которые напоминают ей Уильяма.

“Ну?” Спрашивает Анна. “Что ты думаешь?”

Беатрикс ухмыляется. - Тебе идет.

Анна берет свою корону и надевает ее на коротко подстриженные волосы Беатрикс. Она морщится. “Она немного шаткая”.

“Все идеально”, - уверяет ее Беатрикс.

Солнце опускается к горизонту. Анна встает и потягивается. Она поднимает Беатрикс на ноги. “В следующий раз мы придем раньше и зайдем поглубже в лес”, - говорит она. “Если ты будешь сидеть, как статуя, под деревьями, черная лань пройдет прямо мимо тебя”.

“Звучит заманчиво”, - говорит Беатрикс.

Она не осознает, что у нее есть планы с Анной, пока та этого не сделала.

7 октября 1931 г.

Лондон, Англия

Беатрикс старается не считать, но от старых привычек трудно избавиться.

Прошло более трех лет с тех пор, как Беатрикс впервые пригласила Анну к себе на чай. Более трех лет велосипедных прогулок по Лондону и за его пределами, пикников под буками и поздних ночей в магазине одежды, примеряющих последние творения Анны. Более трех лет нормальной жизни, с другом, работой и домом. С семьей. Не то чтобы Анна знала, что они значат друг для друга.

Беатрикс осталось шесть лет, семь, если повезет, восемь, если очень повезет. Это прозвучит из ниоткуда, невинные слова, которые перевернут ее существование. Анна спросит, каким кремом для лица она пользуется, чтобы не было ни единой морщинки. Миссис Джонс съязвит, что она не постарела ни на день за то время, что ходит в магазин. Ее хозяйка удивится, как Беатрикс прожила в своей квартире столько лет, когда она выглядит точно так же, как в день переезда.

А потом она исчезнет.

Она не появится на работе. Анна будет волноваться. Она поедет на метро в квартиру Беатрикс и обнаружит, что та заперта. Хозяйка скажет ей, что Беатрикс уехала, без записки, без следа. Она даже оставила свой велосипед.

Беатрикс уверена, что ей будет труднее всего расстаться с этой жизнью, даже несмотря на то, что подсчет напоминает ей: это не может продолжаться — не будет—долго.

Звенит колокольчик над дверью магазина. Беатрикс перестает постукивать карандашом по прилавку и поднимает взгляд от аккуратно сложенной газеты. Анна лучезарно улыбается ей. По крайней мере, сейчас у нее еще есть время.

“ Разгадываешь сегодняшний кроссворд? - Спрашивает Анна, вешая свое длинное пальто верблюжьего цвета на вешалку за дверью.

“Вчерашний”, - отвечает Беатрикс. Она никогда не покупает газету, вместо этого берет утренний выпуск из одной из общественных корзин, пока ждет свой поезд домой. Она не беспокоится о том, что Анна испортит ответы. Она считает, что головоломки - пустая трата времени.

Беатрикс согласна. В этом-то и суть.

“ Вот сегодняшняя, если хочешь. ” Анна достает из кармана пальто свежую газету и кладет ее на полированный деревянный прилавок. - Я прочитал это за завтраком.

“ Спасибо, ” говорит Беатрикс. Она аккуратно складывает его под лист бумаги и кладет сверху карандаш. Она ловит взгляд Анны. Они оба не пришли на час раньше, чтобы поболтать о временах. “Чего ты ждешь?”

Анна буквально подпрыгивает от этого вопроса. “ Пойду надену! Она бросается в мастерскую.

Беатрикс берет подушечку для иголок из корзинки для шитья под прилавком и надевает ее на запястье. Она сомневается, что ей нужно будет много делать. Анна неделями экономила, чтобы купить ткань — шелк цвета шампанского, — и работала над своим последним проектом каждую свободную минуту, которая у нее была. Она рисовала и мерила, кроила и шила, пока каждая элегантная деталь не стала именно такой, как она хотела, от искусно задрапированного горловины с капюшоном до точно зауженных рукавов и дюжины миниатюрных шелковых цветов ручной работы, ниспадающих каскадом на одно плечо. Платье - произведение искусства. Конечно, она не винит Анну за то, что она хотела, чтобы ее свадебное платье было идеальным.

“ Закрой глаза! - Кричит Анна из-за двери.

“Как я должна закреплять с закрытыми глазами?” Спрашивает Беатрикс.

“Ты можешь открыть их для этого”, - говорит Анна. “Просто закрой их для грандиозного раскрытия”.

“ Немного драматично, тебе не кажется? Она все равно зажмуривает глаза.

“Нет ничего плохого в нотке драматизма”, - отвечает Анна откуда-то спереди. “Хорошо, тогда взгляни”.

Беатрикс открывает глаза. Анна стоит перед ней в свадебном платье. Она теребит обручальное кольцо, крутя его на пальце. “Что ты думаешь?”

Беатрикс берет руки Анны, успокаивая их. “Это совершенно потрясающе”, - говорит она. “И тебе это идеально идет”.

Анна поворачивается к зеркалу в полный рост, висящему в углу магазина. Она щиплет, тянет и тщательно изучает каждый дюйм платья, от скульптурных рукавов до шлейфа, тянущегося за ней, как лужица сияющего лунного света.