Тихий стук в дверь классной комнаты отвлекает внимание Беатрикс от двух восхищенных лиц перед ней. Одна из юных служанок приседает в реверансе. “ Прошу прощения, хозяйка. Детям нужно готовиться к ужину. Скоро прибудут гости.
- Спасибо тебе, Селия, - говорит Беатрикс.
Горничная встает и уходит, не сказав ни слова.
“О чем принцесса спросила фею?” Спрашивает Виктор.
Беатрикс наклоняется ближе, как будто у нее есть секрет. “ Вот что я тебе скажу. Почему бы вам с Маргарет не подумать о том, о чем принцесса и рыцарь могли бы спросить ее? Запишите все свои идеи — аккуратно — и принесите их мне завтра на уроках ”.
Виктор стонет.
“Тебе следовало бы как следует написать почерком”, - как ни в чем не бывало говорит Маргарет.
“ Иди готовься к ужину. Беатрикс снимает Маргарет с колен. - Не заставляй Селию ждать.
“ Мама говорит, что она должна подождать, ” говорит Виктор. - Ей не разрешается торопить нас.
Беатрикс наклоняется до уровня Виктора, пока не заглядывает в широко раскрытые зеленые глаза, которые, как она предполагает, должны быть такими же, как у его отца. В них нет ничего от непреклонного взгляда их матери. “Может быть, это и так, но внимательность к другим, даже к тем, кто ниже тебя по положению, пойдет вам обоим на пользу”. Она бросает взгляд на Маргарет, чтобы убедиться, что та тоже завладела вниманием маленькой девочки. “Селия сегодня очень занята. Каждый день, если на то пошло. Тебе не кажется, что с твоей стороны было бы любезно облегчить ей работу, сделав так, как она просит?
Виктор кивает.
- Да, госпожа, - отвечает Маргарет.
- Хорошо, а теперь идите оба.
Дети уходят готовиться к званому обеду. Беатрикс уверена, что их мать не оценила бы этот урок хороших манер, но ее не особенно волнует, что думает миссис Уинфилд. Если бы это зависело от нее, миссис Уинфилд получила бы собственный урок.
Беатрикс улыбается про себя, поворачивая по узкому коридору к своей спальне. Ей интересно, какие ответы принесут ей завтра дети. По правде говоря, она тянет время. Она не знает, как победить фейри умными словами. Она даже не уверена, что это возможно.
Слова важны для феи - имеют над ней некоторую власть. В этом Беатрикс уверена. Вот как фея исказила ее желание, вот почему она не может прямо заявить права на свою душу. Почему Беатрикс провела бесчисленное количество ночей, зацикливаясь на собственных словах феи, обращенных к ней.
Ты будешь сожалеть об этом моменте. И тогда ты продолжишь жить.
11 апреля 1820 г.
Лондон, Англия
Беатрикс присаживается на край кровати. Она отодвигает белую кружевную занавеску и выглядывает в окно. Поток экипажей замедлился. Последние дамы, закутанные в меха, и джентльмены в цилиндрах и фраках спешат вверх по лестнице, исчезая под увитым плющом входом в поместье.
В любой другой вечер это было бы самой занимательной частью многочасового сидения взаперти в ее комнате — наблюдать, как приходят и уходят приглашенные на ужин, гадая, на что похожа их жизнь. Сегодня у нее замирает сердце. Ни один из них не Оливер.
В его записке с Морозной ярмарки говорилось, что он приедет сегодня; она уверена, даже если бумаги, на которой он это написал, давно нет. Но он не назначил время, только сказал ей оставить письмо с указанием ее текущего местонахождения в почтовом отделении. Она правильно написала его имя? Они потеряли его? Неужели почтмейстер выбросил его? День почти склонился к вечеру. Почти закончился.
Раздается стук в дверь Беатрикс. Для ужина еще слишком рано, но, возможно, это единственный момент, когда слуга может отлучиться с кухни, чтобы принести ей еду. Она открывает дверь и видит Оливера, одетого в свой собственный черный фрак.
“ Что ты здесь делаешь? ” шипит она. Он не может быть наверху. Миссис Уинфилд уволила бы ее на месте.
Оливер хмурится. - Ты что, не читал мою записку?
Беатрикс оглядывает коридор в обоих направлениях, убеждаясь, что он пуст. Она затаскивает Оливера в свою комнату и запирает за ним дверь. “Да, я прочел вашу записку!”
Та ночь в номере гостиницы была только началом. После ухода Оливера она провела остаток недели, упражняясь, прищурившись на буквы и переписывая их, пытаясь разобраться в них, пока свет не погас и у нее не заболели глаза. Она разворачивала и снова сворачивала страницу с "Темзой", пока от нее ничего не осталось. И каждую ночь, прежде чем лечь спать, она озвучивала каждую букву в записке Оливера, пытаясь прочесть его слова. Пока однажды ночью она так и не сделала. Она перечитывала это сотни раз, пока не выучила наизусть, не запечатлела дату в своей памяти. Пока от его записки тоже ничего не осталось.
Затем она читала любой клочок бумаги, который попадался ей под руку: свежие газеты, квитанции о заказе, списки продуктов. Она поиграла в чтение всех витрин и вывесок на улицах, пока не нашла потрепанный экземпляр первого тома "Гордости и предубеждения".
Романы, безусловно, ее любимые, они лучше, чем газеты или рассказы в журналах, которые читают дамы. В романах ей предстоит исследовать целые миры, целые жизни. Она может потеряться между страницами, а когда снова обретает себя, оказывается, что прошли часы.
Оливер лучезарно улыбается ей. - Ты прочла мою записку.
Ее сердце замирает. - Насколько я помню, там ничего не говорилось о твоем появлении в моей спальне.
“Я появился в коридоре”, - говорит он с той же приводящей в бешенство ухмылкой, с какой смотрел на нее в "Глобусе". Он плюхается на ее кровать в очень неджентльменской манере. - Это ты затащила меня в свою спальню и заперла дверь.
Ее лицо заливается краской. Он невозможен.
“Что дальше?” - спрашивает он. “Выучить другой язык? Думаю, если бы у меня было все время в мире, я бы именно этим и занялся. Или научиться играть на каком-нибудь инструменте. На гитаре. Нет, на пианино”.
“Почему бы не и то, и другое, раз уж ты этим занимаешься?” - спрашивает она. “На самом деле, ты мог бы выучить все языки и все инструменты”.
- Хорошая идея.
Она закатывает глаза. - Ты стал бы невыносимым всезнайкой.
Оливер качает головой. “Я не мог знать всего. Каждый день можно открывать что-то новое”.
Беатрикс опускается на кровать рядом с ним. Ее нога касается его ноги, но он не отстраняется. - Тебе бы это надоело.
“ Может быть. ” Он пожимает плечами. - Но не очень, очень долго.
- Тогда, я полагаю, тебе лучше надеяться, что у тебя тоже есть все деньги в мире.
Оливер ерзает на кровати. Он протягивает руку под себя и вытаскивает книгу: всеми любимый экземпляр первого тома Франкенштейна. “Я бы тоже прочитал всех великих”.
Она берет у него книгу. - Это считается одним из них?
Он кивает. “ Классикой является все, что написано Джейн Остин, или Диккенсом, или По, или любой из сестер Бронте. Я должен составить тебе список. Вы можете прочитать их по мере публикации”.
- Мне бы этого хотелось.
“И если вам попадутся в руки какие-нибудь первые издания, придержите их”, - добавляет Оливер.
Раздается резкий стук в дверь.
Беатрикс вскакивает на ноги. - Прячься! - шипит она Оливеру, стаскивая его с кровати.
-Где? -спросиля.
“ Я не знаю! Она оглядывает свою тесную комнату. Ее взгляд останавливается на узком шкафу в углу. Она распахивает дверцу. “Сюда!”
Стук раздается снова, на этот раз громче.
-Мисс Ланкорт?
- Минуточку, - зовет Беатрикс.
Оливер подавляет смех из шкафа.
- Потише там, - предупреждает она, прежде чем захлопнуть дверь у него перед носом.
Она делает глубокий вдох и придает своему лицу стоическое выражение незамужней гувернантки, которая совершенно не собирается прятать мужчину в шкафу своей спальни. Она подходит к своей двери, отпирает ее и распахивает настежь. - Да?
“ Миссис Уинфилд просит вас немедленно прибыть в гостиную, хозяйка, ” говорит Селия. Она избегает двуцветного взгляда Беатрикс.
