- Значит, ты думаешь, что я проклят, не так ли?

“ Нет, сэр. Она проработала на службе у лорда Саттона достаточно долго, чтобы знать, что в его несчастье нет ничего волшебного, только трагическая удача и разрушительная вина человека, который не верит, что заслужил выжить.

Он закрывает глаза и массирует виски. - Тогда скажи мне, что меня беспокоит?

Беатрикс колеблется. Он все еще ее работодатель. Но если ему не нравится правда, которую она говорит, он может забыть об этом достаточно скоро. - Я думаю, вы измучены, сэр.

Он открывает глаза и мрачно улыбается ей. “ Совершенно верно. Он смотрит на танцующие языки пламени, но не отпускает ее. Он никогда не увольняет ее.

Что-то приковывает Беатрикс к месту. Может быть, потому, что наступил новый год и новое столетие. Может быть, потому, что она хочет докопаться до сути проклятия лорда Саттона, и она не найдет никаких ответов в бутылке, спрятанной у нее под кроватью. Может быть, потому, что она тоже хочет знать, почему он ненавидит “Auld Lang Syne”. “Почему?”

Лорд Саттон не просит ее посидеть у камина и послушать, но и не выгоняет из своего кабинета. Она стоит на пороге, ожидая, когда он заговорит.

“ С чего начать? Голос его звучит отстраненно, на полпути между креслом у догорающего камина и палубой корабля, затерянного в Индийском океане.

Беатрикс берет янтарный флакон из его дрожащих рук. Она ставит его на каминную полку, рядом с часами, которые он отказывается заводить. Он не сопротивляется, не говорит ни слова, когда она опускается на пустой стул напротив него. - С самого начала.

2 февраля 1814 г.

Лондон, Англия

Вечерний воздух пронзает легкие Беатрикс, когда она спешит мимо чернеющих снежных сугробов, покрывающих узкую улицу, ее плечи горбятся от пронизывающего холода. Слишком холодно, чтобы снова пошел снег. Она сворачивает за угол, и перед ней открывается сверкающая Темза. Ее сердце воспаряет, и она улыбается, хотя лицо онемело. Река замерзла окончательно впервые за двадцать пять лет, и это может означать только одно.

Ярмарка Морозов вернулась.

Беатрикс проверяет резную деревянную вывеску, висящую над дверью паба. Не то чтобы ей это было нужно. Она знала это место с тех пор, как Оливер рассказал ей о нем, почти девяносто семь лет назад. Она толкает плечом тяжелую дверь и с благодарностью входит в тепло.

Оливер склоняется над столом из темного дерева в еще более темном углу. Он подпирает лоб тыльной стороной ладони, просматривая страницы блокнота, лежащего перед ним открытым.

Сердце Беатрикс трепещет в груди. Он все тот же мужчина, которого она оставила в карете много лет назад. Она знает, что в конце концов он уже не будет прежним мужчиной. Он вернется постаревшим, поседевшим, может быть, незаметно для всех, кроме нее. Но не сегодня вечером.

Она переводит дыхание, заставляет себя замедлить шаг, сохранить самообладание. Он не провел почти сто лет в ожидании и надежде, страстно желая этого момента.

Она садится на скамейку напротив него. - Привет.

Оливер выпрямляется. У него такой вид, будто он увидел привидение. - Ты пришел?

Беатрикс развязывает ленту под подбородком и снимает шляпку того же бордового оттенка, что и ее длинное шерстяное пальто. Она убирает локон волос на место. - Ты, кажется, удивлен.

“ Я думал, ты, возможно, передумала. Он рассматривает каждый дюйм ее тела.

Беатрикс кладет скрещенные руки на толстый деревянный стол. - Почему я должна менять свое решение?

Его взгляд темнеет, ужас сменяется печалью. - Прошло сто лет, Би.

- Независимо от того, приду я сегодня вечером или нет, прошло бы девяносто шесть лет и одиннадцать месяцев.

- Я видел тебя пять дней назад.

Разница поразительна, это пощечина. Это не одно и то же.

Оливер прислоняется к стене. - Это нечестно.

“Нет, это не так”, - говорит Беатрикс. “Но это то, на что я согласилась”. Она ждет. Он возвращается к ней. Это так просто и так сложно.

“ Это была ошибка. Он закрывает дневник, засовывает его во внутренний карман пальто, и на одно мучительное мгновение Беатрикс думает, что он собирается уйти. Но затем он добавляет: “Я просил слишком многого”.

-Я спросила, - говорит она, пытаясь смягчить вину в его глазах.

Он морщит лоб. “ Этого больше не повторится. Я обещаю.

Он выглядит таким искренним — таким сожалеющим, — что Беатрикс вынуждена отвести взгляд. “Не беспокойся обо мне”, - говорит она. “Я прекрасно справлюсь сама”.

“Я знаю, что ты можешь”, - соглашается Оливер. “Но я хочу тебя видеть”.

Его глаза снова встречаются с ее, такие же яркие, как огонь, пылающий в очаге позади нее. Ее сердце колотится о ребра. “ И Морозец прекрасный. Ты ведь поэтому здесь, не так ли?

“Да, конечно”, - быстро говорит Оливер. “Это последнее. Я должен был увидеть это сам”.

У нее замирает сердце. - Это последнее?

Оливер кивает. - Темза больше никогда так не замерзнет.

Мир менялся вокруг Беатрикс на протяжении веков. Она должна была привыкнуть к этому, не должна удивляться, что некоторые вещи выживают, в то время как другие теряются. “Полагаю, тогда нам лучше пойти и насладиться этим”, - говорит она, подавляя чувство меланхолии, поднимающееся волной внутри нее. Затем она наклоняется вперед и понижает голос. “Это правда? Они собираются сегодня вечером выгуливать слона по льду?”

Беатрикс не настолько наивна, чтобы поверить слухам, которые, как она подозревает, были пущены водниками в попытке раскрутить бизнес.

Оливер наклоняется ближе. Беатрикс улавливает травяной аромат лаванды и искорку в его глазах. Она ждала почти девяносто семь лет, когда он снова посмотрит на нее таким образом, мечтала об этом не раз. Ее сердце до сих пор замирает.

- Пойдем узнаем.

Паб находится недалеко от Темзы, где водники взяли на себя смелость устроить фестиваль, надеясь заработать немного денег, пока они ждут, пока растает лед.

Веселый мужчина с окладистой черной бородой охраняет лестницу, ведущую на лед. Беатрикс вручает ему гонорар, и он машет ей, чтобы она выходила на лестничную площадку вместе с Оливером.

- Я мог бы заплатить, - говорит он, когда они спускаются.

Беатрикс ухмыляется ему. “ Я считаю, что этот шиллинг потрачен не зря. Она останавливается на последней ступеньке. “Готова прогуляться по Темзе?”

Он предлагает ей руку. - Пойдем?

Она берет его под руку, и они вместе ступают на берег реки.

Лед - это лабиринт самодельных построек; лачуги, палатки и прилавки магазинов образуют кривые улочки, как будто Лондон выплеснулся на лед и провозгласил реку своей собственностью. Но этот кусочек Лондона не унылый и не раздавленный тяжестью существования. Он веселый, яркий и живой, поднявшийся за ночь из сверкающего льда. Оно неизбежно растает вместе с ним, исчезнет, как мираж. Нечто особенное, мимолетное.

“ Пойдем. ” Беатрикс тянет Оливера за собой. - Я хочу танцевать посреди Темзы.

Он ухмыляется. - Я думал, ты хочешь увидеть слона.

“Я хочу увидеть все!”

Трио скрипачей играет на барабане у основания Лондонского моста, а горстка танцоров кружится по льду. Беатрикс смотрит на массивные каменные арки. Она стояла на этом мосту более двухсот лет назад с Оливером. Впервые пересекла его одна за сто лет до этого. И теперь она впервые стоит под ним. Возможно, и в последний раз, хотя она научилась никогда не говорить "никогда".

Скрипачи начинают новую песню. Оливер кланяется Беатрикс, слишком официально, и она делает ему реверанс. У нее вырывается смешок. Он протягивает ей свою руку, и она берет ее, а другую кладет себе на спину. Знакомая тяжесть, даже спустя столько времени. Он притягивает ее ближе.

“Осторожно, ты устроишь скандал”, - дразнит она, хотя не уверена, что они могут считать скандалом все, что происходит на льду, судя по хриплому смеху и крикам в воздухе. “Будут ли они танцевать так близко в будущем?”