Что ж, можно было выдохнуть и расслабиться… кажись, пронесло. Вернее, унесло.

Каким бы я ни был тупым солдафоном, но всё же догадывался, что катание на лодке, в которой тебя трясёт, как игровые костяшки в кружке – это не самая лучшая забава для беременной женщины. Когда вечером мы пристали к берегу, я собственноручно перенёс Уминовару на твёрдую землю и спросил Тестя, нет ли среди спасавшихся врачевателя.

- Спасать лекарей может только безумец!- отвечал тот высокомерно.- Мы в любой деревне найдём опытного лекаря или знахарку, тем более - по женским хворям.

Я закатил глаза под лоб и молча отошёл, чтобы не высказать своё яркое мнение о местных порядках.

Запаса еды в нашем кораблике имелось лишь на один перекус, а в подошедших следом ещё двух – примерно столько же, и тоже лишь для своих. По счастью, один из них оказался заполнен бойцами охраны, что спасало меня от раздумий на тему «а что будет, если нас кто-то догонит?»

На другой день рано утром мы снова тронулись в путь, но только ещё до обеда причалили к большой деревне, возле которой на берегу стояло множество рыбацких лодочек. Что ж, нам предстояло проверить, какая такая в этих джунглях медицина,- тем более, что врачеватель стал нужен не только моей подруге: у меня воспалилась царапина на животе, и мне уже не казалось, что я ещё ого-го какой вояка… знобить меня начало.

Нас довели до какой-то хибары, сложенной из тех же листьев и палок, хозяйкой которой оказалась старая карга из тех, которыми в наших краях пугают маленьких детей. Я, кривясь от боли, поднял руки и наклонился – кольчуга сползла на пол, и началось медицинское колдовство...

Старуха смазала мою рану, потом очень-очень долго занималась Уминоварой. Это была какая-то странная медицина, при которой врачевательница не столько лечила, сколько распускала вонючие дымы по всей комнатушке, мычала под нос то ли песни, то ли заклинания, изредка прерываясь на задушевные разговоры с моей подругой. В тот день я поел лишь утром, а потом только время от времени, лёжа на ворохе слежавшихся и перепрелых трав, пил какую-то горчайшую отраву, которую мне подсовывала знахарка, причём каждый раз – другого вкуса, ещё более отвратного, чем предыдущий.

Ближе к вечеру ко мне пришли глюки, и в голову полезли всякие вздорные мысли: а захотел бы вождь сам лично похлебать такую медицину?- или уже досыта нахлебался, и поэтому послал своего лекаря куда подальше вместо того, чтобы взять его на свой корабль? А у них тут такие колдуньи во всех деревнях (вернее, в бамбуковниках,- если мы называем поселение по типу того, из чего строим дома) водятся, или это лично нам с подругой так повезло?- может, где-то есть бабки ещё более ужасные? Из каких вообще мухоморов сварили ту дрянь, которой потчевала меня старая ведьма? Уминовара тоже что-то хлебает – и как её не тошнит? Горящие пахучие свечи так похожи на наших светлячков своим мерцанием… или это у меня в глазах рябит?

Кстати, а что знахарка говорит моей подруге? У неё всё будет хорошо, без выкидыша? Говорит что-то про голоса леса, реки и неба… про мир духов… о том, что надо принять… что принять?- слова незнакомые. Что надо обнять большое дерево и спросить…

Тьфу ты! Бабы – они и есть бабы…

И я уснул.

Проснулся я уже в другом помещении. Причём, дом, меня приютивший, имел солидные, надёжные бревенчатые стены, т.е. стоял он явно не в том «бамбуковнике», куда нас повели на лечение: там все жилища напоминали шалаши, собранные на скорую руку. Во всём моём теле ощущалась блаженная лёгкость, но при этом кости ныли так, словно я отлежал все бока, как скворог в зимней спячке.

Я приподнялся на локте – голова закружилась. Мда, знатного я раздавил храпачка: не иначе, целую неделю валялся…

Мой шрам на животе зажил, сделавшись розоватого цвета. Я повернул плечо, туловище – всё нормально: не болит, не тянет. Пожалуй, пора вставать.

Появилась Уминовара и обняла меня сзади. Мне сразу стало тепло и как-то легче.

- С тобой всё в порядке?- спросил я.

- Конечно. Мы, женщины, сильные.

«А мы, мужики, неделями валяемся из-за пустяковой царапины,- мысленно дополнил я её слова,- вместо того, чтобы пахать!»

Я прогулялся по приютившему нас городу, облачённый лишь в штаны, рубаху и боевой пояс, нашпигованный железяками на все случаи жизни и боя. Пожалуй, «город» - это я слишком сильно назвал это поселение, стоявшее на берегу реки и не имевшее каналов, к которым я уже привык. Однако, оно тоже имело свой защитный частокол, вот только количество бойцов на его стенах не внушало уверенности. А, если повнимательнее присмотреться к этим бравым охранникам, то и качество – тоже: очень уж они казались похожими на обычных охотников, запряжённых в караульную службу в порядке очереди или даже по жребию. В «столичном» городе на стенах красовались не такие…

Однако, и в этом «селе» улицы содержались в образцовой чистоте: в наших краях поселения словно бы соревновались друг с другом, у кого на улицах больше грязи, мусора и помоев. Если за несколько дней ты ни разу не увидел ни одного пьяницы в канаве – значит, тебя занесло в научный городок, а эти так не пьют...

Внезапно я услышал восторженное детское щебетание: один из мальчишек тыкал в меня пальцем и, захлёбываясь словами, что-то верещал остальным детям, смотревшим на него с робкими недоверчивыми улыбками. Я пригляделся повнимательней и изумился:

- А, Поджигатель! Ты-то откуда здесь взялся?!

Тот растянул рот до ушей и победно глянул на своих товарищей, враз впавших в безоговорочное уважение, как только убедились, что их приятель знаком со мной.

Хм, а я, похоже, валялся долго, раз уж сюда добрались даже некоторые беженцы…

- Так, слушай сюда!- скомандовал я.- Веди меня к вашему вождю!

Надрессированный пацан заученно вытянулся в струнку, но затем сразу же сорвался с места и призывно замахал мне руками, как будто бы я находился от него на расстоянии лиги, и он боялся, что я не разгляжу его приглашающие жесты. Я потопал за ним, сопровождаемый толпой детворы, буквально пожирающей меня восторженными глазами, но, в отличие от «столичного» города, державшей почтительную дистанцию и не пытавшейся прикоснуться ни ко мне, ни, упаси Боги, к моему боевому поясу.

Местная резиденция по сравнению с покинутой казалась и вовсе сараем. Но, если уж ты не смог защитить то, что имел, то не взыщи… обижаться не на кого.

Тем не менее, Тесть и тут обеспечил себе некий антураж, окружив себя свитой из спасённых советников и заставив меня ждать аудиенции. Что ж, мне не было смысла ломать его авторитет… я подождал, пока меня пригласят.

- Зачем пожаловал?- спросил он меня словно сварливая бабка, к которой с утра заявился нелюбимый зятёк клянчить выпивку на опохмел.

- Хочу отпроситься домой,- ответил я.- Ваша дочь беременна от меня двумя мальчиками, т.е. Ваше условие родить двух воинов я выполнил. Не вижу смысла ждать, пока они родятся: если ваши знахари умеют определять пол ребёнка ещё в утробе матери, то, значит, родятся именно мальчишки. Я не могу стать Вашей дочери полноценным мужем, и я не хотел, чтобы именно она рожала Вам бойцов, но я честно искупил выбор судьбы, сделав всё для защиты Вашего столичного города: никто не принёс вражеской армии вреда больше, чем я. Даже тот Ваш воин, что погиб от моей руки, не убил бы больше врагов.

Вождь, как всегда, показал мне бесстрастную маску лица, скрывающую личную неприязнь. Впрочем, я и не ждал, что он сразу же вскочит с трона, шваркнет об пол своим головным убором с яркими большими перьями и пустится в пляс, вознося хвалу всем известным ему богам: скорее всего, начнёт вдумчиво размышлять о том, как меня грохнуть: публично или втихаря? А что, вопрос-то серьёзный, и требует такого же серьёзного подхода…

Между тем Тесть постепенно переваривал услышанное. Кажется, до него что-то всё-таки дошло. Он изменил позу, несколько расслабившись, и ответил:

- Да, ты честно выполнил все мои условия… и даже больше того…