А потом учиться её захотелось, к наукам потянуло. Что ж, деньжат мне на оплату её учёбы хватало: не бедствовали мы. Я ведь и одним лесом могу прокормиться, мне много не надо — вот своё содержание я ей и отдавал…

Брага замолчал, разлил по глиняным кружкам ещё. На столе стояла деревянная миска мяса с вертела — да уж, егерь голодать не будет, это уж точно.

— Она сейчас в Божегории, преподаёт в Славоградском университете. У неё через несколько месяцев ребёнок родится, так что ты скоро будешь дедушкой, — сказал я после того, как мы выпили.

По щеке Браги скатилась одна слезинка, он даже утирать её не стал. Он почему-то мне верил, каждому слову, хотя видел первый раз в жизни. Я ему рассказывал, как мы познакомились, как пробирались в Божегорию (про то, как Ведит простудилась, я умолчал), а он слушал, попивал вино, изредка закусывая мясом.

— Дедушка, значит… — сказал Брага задумчиво. — Вот ведь как, а? И кто же отец ребёнка, не ты ли часом, парень?

— Нет. Она сказала, что это постарался её помощник в секретной лаборатории.

Мы пили ещё и ещё. Стало темнеть; Верна принесла медные подсвечники. Мы при разговоре усиленно жестикулировали — неровные огоньки дешёвых свечей трепетали, и по стенам метались призрачные тени от ветвистых рогов.

— Меня державники сразу забрали, как только она сбежала. Я и понятия не имел, чем она там занимается, и ничего им не сказал, даже если бы и хотел. Меня не били, но и не выпускали. Думал — всё, пропал с концами. Но обошлось, отпустили. Когда домой вернулся, мне соседи рассказали, что в доме целый месяц засада сидела, но потом убрали её.

Да, сразу видно, что отца пытались морально сломить и доконать. Но молодец мужик, не поддался. Хотя, если бы взялись за него всерьёз — то сделали бы инвалидом малахольным, запросто.

Я рассказал свою биографию, кружка за кружкой. Отец Ведит — свою: он тоже воевал когда-то, но потом местный лорд предложил ему должность помощника егеря — и он повесил оружие на стенку. Через несколько лет старый егерь умер — Кроман выкупил его дом и поселился в нём.

— А когда умру я — тут будет жить новый егерь. Ведит живёт в другой стране и уже не вернётся, живых детей больше нет, а другие родственники тоже не бросят свои насиженные места, чтобы перебраться в этот скворогов угол…

— Отец, я хочу взять Ведит в жёны. Но я не знаю, согласится ли она.

Захмелевший Кроман Брага внимательно посмотрел на меня, склонив голову к плечу:

— А ты у неё согласие спрашивал?

— Да, я звал её в жёны!

— А она?

Я запнулся. После моего признания мы сразу же поссорились, а потом, в посольстве, вроде помирились, но я уже не спрашивал… Тьфу ты.

— Не знаю… Я буду звать её к себе.

— Ты смотри, парень… Не обижай её. У неё ведь и нет никого на этом свете. Сюда ей возвращаться никак нельзя. Есть тётка за границей, но не в Божегории.

— Я люблю её, отец. Мне без неё очень плохо. Как будто не хватает чего-то…

— Вот и мне её не хватает…

Вернувшись из Нихелии, я сразу же купил себе домик на окраине. Не каменный, но добротный, не гнилой, просторный, — насколько это возможно в нашем городишке.

Некоторое время у меня ушло на разные хлопоты: привести там всё в порядок, самому туда жить перебраться. Едва переночевав одну ночь, я сразу же кинулся писать письмо в Божегорию. Приезжай: дом — есть, жить можно.

Когда письмо уже ушло, я хлопнул себя по лбу: это ж надо быть таким идиотом! «Приезжай! Дом есть.» Значит, девица, прочтя такое послание, должна сразу же бросить насиженное место в столичном университете и помчаться с РЕБЁНКОМ в другую страну, где у будущего мужа нет больших доходов, зато есть большой шанс получить ножом от шпаны, а сама сможет работать только учителькой в местной школе и отвешивать подзатыльники нашим сопливым оболтусам. Кстати, а что из того, что есть дом? Есть место, где можно покувыркаться пару раз — и всё??? Я же в письме ей стать женой так и не предложил.

Ой, дура-а-а-ак…

Я сломя голову помчался в нашу местную управу, к Хельке, которая, в том числе, и почтой заведовала. Что делать: мужиков совсем мало стало — приходится боле-мене шустрых девок в конторские кресла сажать. Ещё десяток лет повоюем — Хелька, глядишь, и мэром станет. Ну, по крайней мере, будет сидеть в городской ратуше, а не здесь. Глядишь, мне и зачтётся…

— Хелька! — едва отдышавшись, спросил я. — Я письмо несколько дней назад приносил — где оно?!!

— Привет! — выкатила она на меня свои глазищи и ресницами похлопала. — А где «здрасти»?

— Здрасти-здрасти… Письмо где?!

— Так ушло оно, два дня как ушло. Ты бы ещё через месяц спросил!

— Блин, надо другое написать… — вырвалось у меня.

— Ты не торопись: следующая отправка как раз через месяц и будет. Опять чего-нибудь забудешь.

В её голосе звучала явная насмешка и скрытое раздражение, что сегодня я с ней не флиртовал, как в прошлый раз, когда письмо принёс.

Я попрощался и пошёл домой, чувствуя спиной хелькин раздосадованный взгляд.

На следующий же день я поехал верхом в столицу, — прицениться к её домам. Обескураженный, я быстро понял, что, продав свой купленный новый дом и добавив оставшиеся деньги, я тут смогу приобрести лишь только «три ступеньки для крыльца». Разумеется, я не спрашивал цену хибарок в нищенском районе — Ведит скорее умрёт, чем туда жить переедет. Вернее, я сам не хочу, чтобы она там жила: не для проживания уважаемых химиков такие места.

Немного поразмыслив, я сделал вывод, что в такой ситуации без помощи «большого человека» мне никак не обойтись. И поэтому пришёл на приём к министру внутренних дел «по делу государственной важности»: так я, не моргнув глазом, и зарегистрировался у его секретаря.

Министр встретил меня всё в том же сером сюртуке и таким же желчным взглядом, что и в прошлый раз:

— Ну, и чем я могу быть Вам полезен?

Я начал перед ним распинаться в том смысле, что, на самом деле, полезным могу быть как раз я сам. Мол, могу посодействовать приезду в нашу страну женщины-химика, которая работала в секретной «огненно-химической» лаборатории Нихелии и знает множество секретов: и государственных, и химических. А химия нынче — ого-го! — вещь для страны весьма нужная, так как её в войне начали использовать — и есть свежий, «почти вчерашний», пример такого использования, когда нихельцы нас били издалека, а мы только глазами хлопали — можете и сами уточнить все подробности. Но только с одним условием: чтобы ей было позволено выйти за меня замуж и жить вместе со мной. И не под замком, так как в этом уже нет жестокой необходимости: у всех стран появилось понятие, что может сделать химия огня, — государственная тайна свой смысл безвозвратно потеряла.

Министр молчал, не меняя выражения лица. Лишь бы его удар не хватил от такой наглости…

— Напишите бумагу-запрос о вызове своей невесты и зайдите ко мне через три-четыре месяца. Там посмотрим… Секретарь вам поможет составить такой вызов.

Ну, спасибо и на этом, что сразу в шею не вытолкали. Значит, через полгодика можно ещё раз заглянуть.

Потянулось бесконечное время…

Я в калейдоскопе похожих дней собачьей службы и мутного пьянства потерял счёт времени и даже начал сомневаться: а имеет ли мне смысл снова ехать к министру внутренних дел? За столько времени меня, пожалуй, и позабыли — кто займётся моими личными проблемами? Но в один из дней начинавшейся весны Хелька, глядя на меня странным взглядом, вручила мне письмо из министерства: мне назначена встреча.

Что ж, министр сказал — приезжай, значит — надо ехать.

Я вручил полученное письмо нашему начальнику городской стражи и поехал в столицу по быстро просыхающим дорогам на своей лошади. Сердце стучало то бешено, то неровно, как у мальчишки. Что меня ждало? — быть может, даже и арест с выдачей в Нихелию. Хотя нет, — для этого за мной сами бы приехали и повязали прямо в городе…