Я отвесил шибко умному просителю смачную оплеуху. Вполсилы, чтобы ещё и его не пристукнуть ненароком. Пнув по заднице упавшее тело, добавил внушительно:

- Все базары на тему Службы безопасности прекратить! Это не вашего сермяжного ума дела, а Его Величества. Если не видите — значит, и не нужно вам его видеть. Понял, придурок?!

- Виноват, господин командующий!

Остолбеневший первый делегат очнулся и припустил прочь быстрее зайца.

Я побежал в район пожаров, попутно повелев найти Добряка и передать приказ: снимать со стен всех, кого сочтёт нужным, и гнать тушить огонь. Сам же пусть попробует разобраться, что осталось от пожарной охраны, и что можно использовать.

Горела большая площадь деревянных домов; мужики растаскивали баграми заборы и хлипкие сараи, плескали на горящие стены воду из вёдер. Аэроплан, используя ошибку «защитников неба», опустился пониже для наилучшего обзора, и, сбросив скорость до минимума, аккуратно разложил бомбы с «адским огнём» так, чтобы пожары разгорелись равномерно и повсюду.

Мой дом пылал тоже. Никто его не тушил: каждый хлопотал за своё хозяйство, а пожарная охрана не чесалась. Скоро должны подоспеть защитники стен, но спасать им будет нечего. Собственно, за потерю шмоток я не переживал никогда в жизни и сейчас не собирался.

«Хорошо, что Усатого забрали,- подумал я отрешённо.- Нечего ему тут теперь делать. Ещё бы сгорел ненароком: бомба — она дура, ей без разницы, кого убивать… Интересно: а когда это Божегория догадалась выжигать жилые кварталы?- в Ледогории она этого не делала. Это кто ж там у них такой умный нашёлся?- оторвать бы ему...»

Эта страница моей жизни была вырвана и сожжена. Я повернулся и зашагал назад.

Место ночлега я нашёл очень просто: дальше храма всё уцелело, и там тоже были жилые дома, в том числе брошенные хозяевами. Вот только поспать не удалось…

Разбудили меня звуки боя, а потом исступленно заколотили в тревожный колокол, но его звук быстро оборвался. Я выбежал на улицу и сразу понял, что наша песенка спета.

На нас напал «особый отряд» божегорской армии. Было не сражение — наших бойцов просто убивали: быстро, деловито, стараясь не тратить лишние движения. Дзинь!-дзинь!-бац!-а-а-а-а-а! Дзинь!-дзинь!-хрык!-о-о-о-о! Я по звукам боя быстро сообразил, что нас атаковали со стороны, противоположной дневному штурму,- там стояли солдаты, которым вообще не довелось сделать ни одного выстрела. И, судя по всему, уже не придётся…

Поскольку захват посёлка был предрешён, то я бросился к «своим» складам. Как я и предполагал, никто не пытался их уничтожить: этот приказ мог отдать или я, или Коршун, или Соловей. Похоже, Коршун и Соловей ещё не сообразили, что пора посылать людей для поджога всех хранилищ,- если, конечно, были ещё живы, а я, сориентировавшись, принял решение не бежать к солдатам, чтобы отдать им такой приказ: ночной бой — штука страшная, и меня могли пристукнуть по дороге. Наконец, могло оказаться и так, что, добежав до стены, я не смог бы найти никого из уцелевших — только врагов… Значит, придётся мне всё делать самому.

Склад оказался закрыт на огромный амбарный замок, а ключей у меня, естественно, не имелось. Я, мысленно вздохнув, сорвал с пояса единственную ручную бомбу и, вставил её рукоятку в дужку замка, стукнул по ней ладонью, загоняя внутрь штырь, разбивающий колбу с воспламенителем. Осталось отбежать за угол, умоляя Пресветлого, чтобы он дал мне на это достаточно времени: склад для нас выстроили большой, а от ворот до угла — путь неблизкий...

После взрыва, сорвавшего замок, я зашёл в помещение и зажёг закрытый фонарь: всё, необходимое для РАБОТЫ, начиная с осветительного фонаря, тут уже имелось и где лежало,- тот, КОМУ НУЖНО, всё знал. Я откатил одну из бочек с лаком подальше, где лежали доски, и, пробив мечом её крышку, опрокинул толчком ноги. Потом порубил ещё несколько бочек: на складе завоняло так, что дышать стало трудно.

Оставалось только зажигать факелы и швырять их по одному вглубь помещения…

Когда я вышел на улицу, перекинув щит со спины в руку, за моей спиной лютовало нешуточное пламя.

Пожалуй, я всё сделал правильно: не успел я сделать и несколько шагов, как на меня из темноты выскочил один из вражеских бойцов. Он, не давая мне времени на раздумье, сходу атаковал меня двумя ударами меча крест-накрест — шустрый попался, сволочь такая, молодой да прыткий. Вот только недооценил он своего противника: я отбил его удары мечом и щитом, при этом, отводя щитом второй дар, я одновременно полоснул его мечом по бедру снизу вверх.

Напавший отпрыгнул от меня, встал в стойку. Я, выждав несколько ударов сердца для того, чтобы он потерял побольше крови, атаковал его сам. Он отбил мой первый удар, а я, не мудрствуя лукаво, сошёлся с ним вплотную и ударил щитом в его щит. Я был массивнее и сильнее — мой подраненный противник опрокинулся на спину, и я рубанул его по ноге — любимый приём Сазана, которого я знавал когда-то. Эта рана стала гораздо ужаснее первой; собственно, мой враг был уже не боец. Если бы я не боялся получить от него в спину какую-нибудь мелкую железяку, то уже мог бы его бросить и бежать себе дальше. Но, поскольку он состоял в «особом отряде», то мне пришлось ударить его по мечом голове, когда он попытался встать на ноги, и только потом бежать.

Но мне опять не дали возможности прийти на выручку своим: на меня выскочило сразу аж трое ночных гостей. Зная, что они — не простые вояки, и трезво помня, сколько у меня осталось сил и годов за плечами, я не надеялся добраться до стены, чтобы помочь тем, кто там ещё жив. В душе мелькнула горькая усмешка: пожалуй, Лебедь всё-таки ошибся, оценивая меня. Весь мой военный опыт говорил о том, что теперь, когда я сделал всё, что было в моих силах, я мог махнуть на всё рукой и постараться скрыться, спасая свою шкуру,- как сделал бы истинный боец «ночных сов». А я, слыша отдалённый звон мечей, наоборот, стремился туда, где, кроме смерти, мне ничего не светило.

Я не хотел драться с тремя опытными бойцами — мне хотелось прорваться сквозь них и добраться, наконец, до стены. Но горящий склад гигантским факелом освещал всё вокруг, не давая мне возможности скрыться втихаря; меня плотно связали боем, заставляя кружиться и отбиваться — я начал отступать к забору, чтобы, по крайней мере, получить защиту спины.

Мне, отразив все удары и сбив противникам темп, удалось вдохнуть поглубже, пока они собирались навалиться на меня снова; тут как раз грянул чудовищный взрыв, разметав склад на щепки и забросав улицу горящими обломками: мы там заложили ящик пороха для верности. Этот взрыв заставил божегорцев вздрогнуть, дёрнуться, оглянуться — я рванулся вдоль забора, надеясь от них оторваться, но тут мои глаза заволокло мраком, я перестал ощущать свои руки и ноги и вообще потерял возможность управлять телом — даже голову повернуть не мог! Но, быть может, я головой всё-таки и вертел, но только не видел ничего, кроме чернильного мрака, хотя совсем рядом пылал огромный сарай.

«Значит, вот оно как происходит… и боли нет. Ничего нет...»

Я проснулся на кровати. Но на необычной кровати: её застелили белоснежным бельём, какого я отродясь не видел. Я пригляделся: его материал был соткан из очень тонких нитей, и мне раньше не представлялось, что кто-то может создать такую тонкую и такую белую ткань. Да её только во дворцах использовать!- кто, кто постелил для меня ТАКОЕ?!!

Я сел, свесил ноги. На мне оказалась нательная рубаха и ночные штаны — их качество оказалось не ниже качества постельного белья. Неужели мои старания оценили столь высоко, что поместили на лечение в королевские покои?! Кстати: а что со мной сделали?

Голова, кажется, цела и не болит. Шишек — нет, и шрамов — тоже. По ощущениям — я вполне здоров, и тело нормально слушается. Или меня просто полностью вылечили?

Я встал на ноги, сделал несколько шагов. Хм, если я — такая уважаемая фигура, то на кой меня держали в столь малой коробке БЕЗ ОКНА? Но, однако, стены тут обшиты абсолютно гладким материалом без видимых щелей сопряжения листов — я провел пальцем по поверхности бледно-серого цвета: да, ТАКОЙ декор мне раньше видеть тоже не доводилось.