Скорее, скорее! Я оттолкнулся ладонью от близкого илистого дна, вскочил, выбежал на берег, торопливо оглянулся – точно! За мной следом бесшумно плыло бугристое бревно, только у него имелись ещё и жёлтые глаза, жадно оценивающие меня своими вертикальными змеиными зрачками.

Я отошёл подальше, невольно испугавшись того, что плавучая тварь не отвернула назад, а продолжала стремительно приближаться к берегу, не снижая скорости, явно умея плавать гораздо быстрее меня. Вдруг она вырвалась на отмель, яростно извиваясь телом и шумно разбрызгивая ил, жадно раззявила пасть, заполненную страшными кривыми зубами, а затем бросилась на меня, продолжая вилять хвостом, словно ящерица!

Я помчался во весь дух к городской стене – мне сверху сбросили верёвку из размочаленных лиан, ободряя каркающими криками. Да я бы на неё тогда и с разбега бы взобрался!- подумаешь, каких-то там три человеческих роста! Еда лишь мои пятки оторвались от земли, как я отчётливо услышал внизу смачный хлопок – это так чудовище захлопнуло свою длинную пасть! Как будто кто-то с размаха, со всей дури хлопнул доской плашмя по вязкой грязи…

Я встал на настил и глянул вниз: «ящерица» недоумённо пялилась на подножие врытых в землю брёвен, не в силах задрать плоскую голову и не понимая, куда подевалась заманчивая добыча. Хищник издал разочарованный трубный звук, развернулся и засеменил обратно.

- Куарга лига,- один из охранников показал пальцем ему вослед и уважительно поцокал языком.

- Эка ты загнул – лига!- ответил я, кое-как отдышавшись.- Локтей девять-десять. Да и не карга это, а больше на корягу похоже… и, вообще, … я в рот ваши купания!

Подруга встретила меня, пёстро разодетая в некое подобие туники или халата: на столе красовалось изобилие фруктов и кусков холодного мяса. Впрочем, на столе имелась плошка с маслом и фитильком, над которым мясной кусок можно было разогреть как шашлык, насадив его на тонкую заострённую деревянную палочку. Красота! Только вместо вина предлагался кувшин с насыщенным соком, по вязкости почти похожим на крахмальный кисель. Он оказался прохладным: глина имела свойство в жаркий день охлаждать напитки – у кувшина запотевали стенки.

Эх, красота! Сочное мясо, сочная, тёплая девушка рядом… а что, если и правда?..

- Дорогой, я вижу, ты искупался? Как тебе наша водичка?

- …!!!- промычал я от всей души, враз теряя желание.

Начался новый ритм жизни.

Я ежедневно спускался по верёвке со стены и занимался гимнастикой на полосе, расчищенной от деревьев на расстоянии двадцати локтей от подножия крепости. Воины-караульные сначала комментировали мои движения, но со временем им это надоело. Но я умел отрешаться от внешних звуков, целиком погружаясь в себя, пытаясь войти в гармонию с тем миром, в который попал.

Стоя босой ногой на пеньке, я плавно манипулировал другой, отводя её себе за спину или поднимая над головой и оставляя в таком положении. Прыжок!- и вот я уже на другом пне, опираюсь на него другой ступнёй и начинаю разминать уже предыдущую ногу. Кулаками, обмотанными верёвками, я избивал трухлявые стволы полурухнувших деревьев, возвращая былую концентрацию. И так по несколько раз в день.

Мою невольную подругу звали Уминовара, и она начала терпеливо обучать меня местному языку: ведь чтобы попросить охранников дать мне верёвку, мне нужно было им что-то сказать, не так ли? А вдруг мне вина купить захочется?- с торговцами тоже разговаривать уметь надо, а не надеяться, что тебе будут наливать на халяву, читая твои желания по глазам… и, опять-таки, неплохо бы подобрать себе для утех какую-нибудь не шибко страшную девицу, а для этого язык знать тоже нужно.

А Вождь мне что-то не встречался. Издалека я его, конечно же, наблюдал, но только ни он ко мне не подходил, ни я к нему. Видать, не хотелось ему видеть своего незванного зятя…

- Дорогой, скажи мне, что не так?- спросила как-то раз меня Уминовара во время ужина, мягко накрыв мою руку своей ладонью.

- Всё хорошо,- удивился я.- Всё прекрасно. Ты мне жить не мешаешь, а я – тебе.

- Но ведь ты выбрал меня на ристалище для того, чтобы родить нашему народу воинов. Ты САМ меня выбрал.

- Я… э-э-э-э…. я не думаю, что ты очень хочешь рожать от меня кого бы то ни было.

Чёрт, какая у неё горячая рука… сердце застучало сильнее. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Прости, Господи, за чертыхание моё, вольное или невольное!

- А при чём тут моё желание? Вождь принял решение, ты согласился и сделал выбор – ты теперь обязан выполнить то, на что согласился. Ведь ты же воин и великий шаман.

- Я – шаман?! Да кто тебе такое сказал!

- Мы это все это видели. Ты лишил воли могучего воина одной иголкой, а такое умеют делать только шаманы… и, наверное, колдуны тоже. Мы никогда не встречали белого шамана, да такие люди вообще большая редкость: они близки к богам, а боги очень неохотно выбирают тех, кого приблизить к себе.

- Ну, я не думал о том, шаман я или нет. (Не говорить же ей, что всяким таким чудесам меня научил учитель боевых искусств.) А шаману своё слово тоже нужно выполнять, как и воину?

- Не знаю… любой шаман – страшный человек. Он может наслать мор, голод или бесплодие, и его нельзя злить. Мой отец хотел отказать тебе в твоём праве выбора, но я его отговорила: у нашего народа и так много бед. А воина-шамана мы вообще никогда не видели, и понести от него ребёнка – это великая честь для любой нашей женщины, и ты ничего другого не думай…

Вот так она ворковала и ворковала, а сама потихоньку вела свою ладонь всё выше и выше по моей руке, потом привстала, сделала кошачий шажок, другой – и вот её ладонь уже развернулась на моём плече, а на другое плечо улеглась вторая тёплая ладошка.

- Ты для меня будешь не шаманом, а великим воином,- это она уже шептала мне нежно в ушко, склоняясь так, что её мягкие груди упёрлись мне в спину…

Эх, да чтоб вас всех! Ну, никак не сохранить мне тут свою невинность!

Я глубоко, протяжно вздохнул и закрыл глаза. Прости, Пресветлый, но слово воина – закон! Надо – значит, надо! Я встал, подхватил подругу, враз сомлевшую от предвкушения, на руки и понёс на ложе.

Уминовара оказалась сильной, умелой девушкой, жадной до любовных утех. Собственно, у нас сказали бы, глядя на её возраст, что она засиделась в девках. Но как можно остаться тут невинной девицей, если все женщины – откровенны и беззастенчивы, жаждущие получить от жизни всё и поскорее, пока беспощадное солнце и влажность не пожрут всю красоту? Если это же жаркое солнце и сытная пища будоражат и кипятят кровь?

Я ласкал её тело, скользкое от ароматного масла, пытаясь впитать в свою память всё и сразу. Весь остальной мир как-то померк и отошёл куда-то далеко-далеко…

Моя новая жизнь пошла своим чередом. Я всё лучше говорил на местном языке и уже перестал обращать внимание на голые сиськи разных форм, размеров и оттенков. Несколько напрягало, что, как только я выходил за пределы дворцовых построек, за мной сразу увязывались детишки, жадно наблюдая за каждым моим шагом и весело комментируя любое моё движение. Я пытался их отпугнуть, топая ногой и талдыча со зверской рожей о том, что являюсь страшным шаманом – они прыскали в разные стороны, но потом, хихикая, вновь пристраивались сзади.

У наших народов положено иметь в красном углу полочку с закопчённой иконой. У туземцев тоже имелся столик или полочка для красного уголка, но только там размещался целый музей, состоявший из собственных поделок, освящённых амулетов на все случаи жизни, а у некоторых красовались даже черепушки птиц или мелких зверушек – короче, каждый извращался в меру своей фантазии. Нетрудно догадаться, что Уминовара мою счастливую походную иголку пристроила в общую кучу и время от времени распевала что-то над ней: в этих мелодичных песнях реальные слова совмещались с произвольными звуками. Она уверяла меня, что душа убитого мной противника спряталась в этой иголке, увеличивая её силу, но эту душу надо время от времени ублажать песнями-молитвами.