А ближе к обеду появились, наконец, слоны!

Я невольно присвистнул: этих животных обрядили в защитные доспехи! Да ещё какие!

Деревянные нагрудники им подогнали точно по размеру так, как портные подгоняют костюмы своим клиентам. Лоб слона закрывался широкой доской, тоже обтянутой кожей. Эти «доспехи» крепились системой ремней, обхватывающих животного за ушами, под брюхом и ещё поперёк спины сразу за шеей. Каждый слон оказался покрыт попоной, изготовленной явно из шкуры другого слона: по крайней мере, такую без слонобоя точно не пробьёшь! И то лишь прямым ударом в бок.

На каждом слоне имелась закреплённая будка, в которой сидели два стрелка и погонщик.

«Настоящие танки, прости, Пресветлый!»- я быстро осенил себя Знаком Его.

Заорали наши командиры, заскрипели натягиваемые торсионы. Расстояние от леса до стены, повторюсь, было относительно невелико, но, так как гигантские животные шествовали величаво, то у нас имелось некоторое время сделать хотя бы по выстрелу. Тем более, что ТАКУЮ атаку мы углядели заранее, когда слоны ещё лишь ломились через чащу.

- Лучники!- крикнул и я, снова срывая крышку с бочки.- Товсь!!! Живее, черепахи беременные!!!

И даже пнул кого-то под задницу для философского осознания важности команды.

Вот первое тяжелое копьё ударило одного слона в лобовую доску. Животное аж присело, сделало полшага назад, затрясло ушами – сидевшие в будке едва не вылетели прочь, словно птенцы из гнезда, кое-как удержавшись в мотавшейся будке.

- А-а-а-а!..- коротко вскрикнул воин на другом слоне, пронзённый копьем насквозь едва ли не навылет, тут же захлебнувшийся своим криком и рухнувший с высоты кулем вниз, раскинув руки.

«Да по слонам надо бить, придурки!- а не по седокам!!! Эх!.. не мне эти слонобойцы подчиняются, а то бы я им сказал пару ласковых…»

Другой слон получил копьё в грудь. Вернее, в доску на груди. И лишь удивлённо мотнул хоботом, стряхивая лишний груз.

- По глазам!- между тем командовал я, наблюдая, как постепенно изменяется угол обстрела у моей шеренги.- Огонь!!!

Опять знакомое шипение, опять тянутся дымные хвосты со стены в сторону джунглей. Есть!

Подраненный слон заревел так, что мы все невольно пригнулись. А головой замотал так, что всех наездников вышвырнуло прочь, и даже будочка съехала на бок. Круто развернувшись, подраненное животное устремилось назад в джунгли, прямо через толпу пехоты поддержки, используя принцип «кто не отскочил – это не мои проблемы!»

Между тем, наши огненные стрелы посеяли панику среди гигантов. Я не верил своим глазам: эти ужасающего вида животные, вооружённые смертельно опасными бивнями, огня боялись просто панически и разворачивались бежать даже тогда, когда попавшая стрела просто отскакивала наземь! Масса наступающих врагов оказалась мгновенно смята, словно сквозь неё прошёлся полк гвардейской ледогорской панцирной конницы на полном галопе. Причём, два раза.

И всё бы хорошо, но только вот…

Но только Тесть дал мне в подчинение лишь жалкий десяток бойцов, суеверно опасаясь гнева огненных богов. Поэтому мои бойцы при всём желании не могли отпугнуть слонов по всему периметру обороны.

Я увидел, как гиганты подошли вплотную к стене. Лучники из его будочки яростно перестреливались с защитниками, а погонщик, подсуетившись, забросил на нашу стену верёвку с крюком. После этого он начал торопливо разворачивать животное назад.

Верёвка натянулась как струна и… и задрожала вся стена, выстроенная как частокол из брёвен в обхват толщиной, которые внутри крепости были скреплены ещё и дополнительными брёвнами, горизонтальными. Дощатый настил для защитников заходил ходуном, я покачнулся; наша бочка опасно колыхнулась, а у нас под ногами малец-поджигатель вертится с горящим факелом... прав был Тесть, пожалуй!

Крики усилились; защитники пытались перерубить канат, но только крюк оказался привязан не сразу к нему, а через цепь, и эту цепь разрубить простым мечом оказалось невозможно. Но, с другой стороны, слону тоже не удавалось опрокинуть целую стену толстенного, глубоко врытого частокола, составленного из деревьев, напоминающих нашу лиственницу, которая и не гниёт, и зажечь её непросто. Однако, на стену забросили ещё крюк, и ещё… Растоптанная пехота взбодрилась и снова побежала к стене, прикрывая отчаянных погонщиков стрелами, а потом и короткими копьями-дротиками.

Нет, ну не могу я воевать по-старому! Хоть ты что со мной делай!

Я ухватил за ручки пару личных запечатанных кувшинов и побежал по настилу туда, где складывалось отчаянное положение. По пути кивнул мальчишке и самому лучшему моему стрелку – они оба послушно зашлёпали следом за мной босыми ступнями.

Подбегаю на позицию соседнего десятка, ставлю один кувшин на пол, а второй, размахнувшись, швыряю слону на спину. Я специально подобрал самую лёгкую и хрупкую посуду, поэтому сразу же послышался треск разбитой глины.

- Давай!- ору лучнику и мальчишке.- НЕ ПРОМАХНИСЬ!!!

Боец поставил бочонок, быстро сунул в него охапку своих стрел, затем выхватил одну и практически одним грациозным движением пустил её в стекающее со слона масло (или смолу?- да какая, нафиг, разница?!) из разбитого кувшина…

Слон затрубил, заревел, рванулся, вставая на дыбы. Мы едва не рухнули на пол – такова оказалась сила его отчаянного рывка. Хотя животное, укрытое толстой попоной, настоящего ожога не получило, но само ощущение жаркого пламени на спине доводило его до исступления; бамбуковая будочка запылала ярким факелом, и её обитали с визгом попрыгали на землю, поскольку их боевые юбочки сгорели словно сухая бумага. Слон рванулся ещё раз – канат лопнул: то ли из-за того, что не выдержал бешеную нагрузку, то ли огонь его ослабил. По стене гулко хлопнула освобождённая цепь с крюком.

Животное помчалось не по прямой, а полукругом, пытаясь стряхнуть со спины остатки бамбуковой будки. Не получилось; тогда оно рухнуло на бок, начав валяться по земле, взбрыкивая ногами, словно играющая кошка, но только от такой игры земля явственно подрагивала.

Излишне говорить, что от такой жуткой «игры» в рядах наступавших началась форменная паника. Спасаясь от бешеной туши, воины бросали всё, что держали в руках, а для меня фраза «бежали так, что пятки сверкали» обрела вполне себе зримую картину мелькания светлых пяток чёрных ног.

А я между тем разбил второй кувшин о спину следующего животного. Его «экипаж» оказался более сообразительным и лихорадочно перерубил канат ещё до того, как мой напарник пустил стрелу. Гулко брякнула освобождённая цепь по брёвнам частокола, прошипела отлетающая стрела, опять послышались знакомые визги, но на это раз погонщикам удалось спуститься аккуратно, не дожидаясь, пока слон взбесится. Будка не загорелась, но зато слон оказался совсем шальным и, вместо того, чтобы по примеру своего собрата упасть наземь и задавить огонь, принялся, трубя, нарезать круги, разгоняя в разные стороны всё, что когда-то было вражеским войском.

Видя, с какой скоростью гонят прочь остальных животных, я отказался от продолжения игры и смог перевести дух. Мальчишка-подручный был в полном восторге и буквально приплясывал (отчаянная голова, и смерти, балбес, совсем не боится!); стрелок стоял сумрачным: видать, в его голове шевельнулись все тысячелетние предрассудки о том, что нужно почитать духов джунглей.

- Потуши факел, засранец!- цыкнул я на пацанёнка.

Он послушно выхватил из-за пояса тряпку и задушил ею пламя, завернув в неё оголовье факела.

Бегство всех слонов, обеспечившее тяжёлые потери, снова ударило по боевому вдохновению противника, и он откатился прочь. Я, издёрганный событиями уходящего дня, топал назад; воины расступались передо мной, а в их глазах я читал то суеверный ужас, то робкую надежду. За мной шагали молчаливый стрелок, по-хозяйски тащивший под мышкой смертоносный бочонок, и шустрый мальчишка-поджигатель, гордо задиравший нос и то и дело приплясывающий от радостного возбуждения.