На обратном пути мне попался тот самый несчастный, что потерял любимую (или кто она вообще там ему была?) Он по-прежнему сидел, прислонившись спиной к частоколу, смотрел невидящими глазами, слегка раскачивался и тихо напевал или стонал. Я остановился рядом, посмотрел на боевой лук, лежавший рядом ненужной вещью, затем слегка пнул тоскующего по бедру:

- Ты, встать! Идёшь за мной! Теперь ты подчиняешься мне!

И зашагал дальше.

Мальчишка-поджигатель тут же переключился на сидевшего, что-то возбужденно-испуганно ему залопотал, начал тормошить, тянуть. Стрелок тоже что-то сказал. Я обернулся через плечо: эти двое чуть ли не насильно волокли бойца, попавшего в прострацию, за мною вслед. Никто не пытался им возражать.

Должен признаться: когда я натаскивал стрелков быстро смачивать и подпаливать стрелы так, чтобы при этом не пережечь тетиву и не обжечь себя или товарища, то мне пришлось изрядно полютовать, прежде чем стала получаться слаженная работа. Со мной рядом отирался переводчик, который сам лично советовал мне «быть построже» и поэтому как бы не замечал мои пинки и затрещины, что я щедро раздавал аборигенам ради премудрости науки.

У меня тогда появилась проблема: мне не хотелось одного из бойцов делать поджигателем, т.к. при этом мы теряли стрелка, а их и так было мало, но, назначая на эту роль всех по очереди, я получил бардак, поскольку скорость разведения огня у всех оказалась очень разная, и с факелом они обращались с разной степенью расторопности. Один придурок вообще ухитрился пережечь натянутую тетиву, звонко лопнувшую и стегнувшую лучника по лицу, который едва не упал из-за того, что натяжение резко пропало – а ведь у него в руках была горящая стрела… Ещё хуже было то, что обиженный бросил ставшее бесполезным оружие и кинулся на обидчика в драку с кулаками – полный позор перед простым народом! Это разве дисциплина?!- их ещё лупить и лупить!

Толмач решил мою проблему просто: повелительным тоном окликнул одного из мальчишек, сидевших для наблюдения за невиданной ранее военной потехой – как мы когда-то, разинув рот, смотрели за тренировками в школе боевых искусств, которые вёл мой покойный Учитель. И ведь угадал: паренёк и факел поджигал ловко, и стрелы от его огня разгорались быстро и аккуратно – нам попался прирождённый поджигатель и страстный любитель огненных забав.

На мои протесты о том, что я не могу отрывать ребёнка от родителей для войны, поскольку на ней ведь и того, убить могут, а мне потом тяготиться совестью и отвечать, и, вообще, война – это детям не игрушка, переводчик лишь бросил в ответ, что во время войны у меня есть полное право требовать от любого жителя всё, что угодно,- лишь бы это требовалось для войны. А, если ребёнок проявит трусость, то и карать его можно как полноправного солдата.

Ну, ни фига себе у них тут простота… Жестокий лес, жестокий мир, жестокие люди. Постоянно улыбаются, а вот поди ж ты… Сколько рядом со мной плечом к плечу стояло людей, начиная с Малька?- много, ох, много, и мало кто остался жив. Всё потому, что моя судьба – ходить там, где опаснее всего. Ладно, если нам действительно станет жарко, то малец, дай Боги, сам убежит, а гоняться за мальчишкой в городе, стоящем на сваях в воде,- для врагов дело дохлое.

Вот так и прилепился этот сорванец к моему десятку – на лютую зависть своим друзьям, наблюдавших всю эту простенькую процедуру «приёма в армию»…

Мне требовалось, чтобы лучники вызубрили самые главные команды типа «товсь!», «отставить!», «пли!», «огонь!», «по готовности!», «цель» даже без переводчика. Пацанёнок и тут оказался лучше всех. Стрелы взмывали в небеса, вычерчивая красивые дымные дуги, и падали в реку – мальчишка с восторгом провожал глазами каждый залп и полёт рукотворных огненных звёзд так, как будто сам всё сотворил. Вообще-то, да, почти всё сам… а мужики – ну, эта, просто тетивы натягивали.

Из-за того, что очищенное расстояние от стены до леса было маловато, многим защитникам приходилось ночевать прямо на стене, на боевых позициях. Тех, кого в порядке очереди «отпускали вниз», спали вплотную к той же стене; сомнительная выгода их положения заключалась в том, что для них отхожие места были ближе… со всеми их яркими ароматами.

Я спустил своих людей вниз и заставил заниматься отработкой построения, но только в команде с новичком. Мои догадки оказались верны: когда человека толкают, заставляют работать руками, то он поневоле втягивается в ритм, а всё мешающее отодвигает на второй план. В том числе и чувства. По крайней мере, это справедливо для человека с сильным характером.

- Ты должен убить много врагов. Месть,- сказал я новичку несколько слов на местном языке.

Он согласно кивнул:

- Я убью много врагов.

Вот такие воины мне всегда нравились. Быть может, я и жив-то лишь потому, что в нужные моменты рядом со мной всегда оказывались настоящие бойцы. Ну, и Пресветлый бережёт, не без того.

Следующий день прошёл спокойно: осаждающие занимались оценкой произошедшего и делали выводы. Мой десяток полдня тренировался вместе с новичком, недовольно на него косясь: аборигены фантазировали, что, не прими я его в наши дружные ряды, то они могли бы весь день «валяться под пальмой». О, наивные дети природы…

А вот выспаться ночью нам было не суждено…

Я вскочил, как подброшенный: ночную темень разорвали воинственные крики, звон железа и стоны раненых. Казалось бы: только что нас покрывала чуткая тишина, и вдруг город наполнился шумом и гамом!

Я, приказав своим быть в полной готовности, метнулся к городским воротам – и точно: на моих глазах их створки торопливо раскрывали направо-налево, а охрана не пыталась сопротивляться. В свете караульных факелов я разглядел несколько валявшихся тел и понял, что препятствовать врагам уже некому. Я вернулся к своим и погнал их в сторону ворот, заставив взять стрел побольше.

Мальчишка тоже ухватил охапку стрел и намеревался идти с нами, но я выбил вязанку из его рук и злобно заорал на него:

- Иди домой! Домой, живо!

А потом ещё добавил слова на своём родном языке.

Сопляк не шевелился, словно завороженный, вылупившись на меня огромными глазами.

- Да чтоб тебя!..

Я ухватил его за плечо, развернул в сторону города и несильно поддал пинка под задницу, ускоряя в безопасную пока сторону. Убедившись, что пацанёнок побежал в нужную сторону, я поспешил за своими бойцами.

Стрелять внутри своей крепости зажигательными стрелами – это не самая лучшая идея, и поджигатель нам пока без надобности. Если нам завтра вообще будут нужны подручные, а не торопливое погребение… так что пускай мальчишка бежит домой к мамке – глядишь, и уцелеет.

- Ста-на-вись!!! Цельсь!.. Пли-и-и-и!!!

Вот ведь зараза: в ворота уже вбегали вражеские воины, и наш жиденький десяток стрел спасти ситуацию не мог. На стенах стояла суматоха: кто-то из защитников торопливо спускался вниз и бежал в нашу сторону, но кому-то пришлось задержаться, так как часть вражеского войска полезла на штурм частокола. Зажигались новые и новые факелы, озаряя пятачок свободной земли перед воротами; вскоре послышался звон мечей и хруст сминаемых плетёных щитов: противники сшиблись лоб в лоб.

- Поверху!!! По воротам!- заорал я, приподнимая за локоть руку ближайшего бойца, чтобы дать ему понять, что надо взять чуток повыше.

- Пли-и-и-и-и!!!

Вторая волна стрел просвистела над головами сцепившихся и ушла в темноту воротного проёма. Кто-то из подбежавших лучников, подражая моей группе, тоже стрельнул в ту же сторону. Эх, жаль, вразнобой стрельба идёт!!!

Что-то полыхнуло сзади – я обернулся и обомлел: вспыхнуло строение возле «королевского дворца», освещая его стены неровным, нервным багряным светом. Значит, и там тоже прорыв… а, вообще-то, наше с Уминоварой жилище от дворца не так и далеко! Конечно, от нашего дома до дворца нужно перейти реку по мосту, но весь «дворцовый комплекс» прижимается к верхней части города, и поэтому городская плотина поднимает уровень реки в этой части совсем ничего, а сам разлив реки – неширокий: у нас в иной деревне мост подлиннее будет!