– Завязывайте. – хватит левой болтовни, перебила нас Герда. – Сейчас все закрываем в машину и мухой обратно в депо. Сообщаем хорошие новости, все выжившие должны добраться сюда и организовать что-то вроде лагеря. А мы с тобой на разведку. – указала она на меня пальцем.

– А как же я? – возмутился Макс.

– А ты Гаврилычу помогай и учись. Думаешь, это будет наш единственный полет? Учись всему, что только можно, мы с тобой еще полетаем. – потрепала она его отросшую челку, и я только сейчас заметил, что ее кончик был окрашен в зеленый цвет.

– А это что еще за плагиат такой? – ухмыльнувшись, спросил я, указав пальцем на челку.

– А что, нельзя? – с вызовом спросил он.

– Дерзкий что ли? – не знаю почему, но я стал раздражаться и даже злиться.

– С тебя пример беру. – прямо ответил он, чем обезоружил меня, и злость сразу отступила.

– Тогда красава! – улыбнулся я во все тридцать два зуба и протянул вперед ладонь для пятюни.

– Знаю. – ответил Макс и ударил своей ладошкой по моей, от чего раздался громкий хлопок, пролетевший эхом по территории музея.

– Не самый лучший образец для подражания. – недовольно шикнула Герда.

– А почему ты тогда с ним? – прямо спросил паренек.

– Эм! Ну это… – замялась Герда под моим пристальным взглядом. – Рука убить не поднялась. – пожав плечами, добавила она.

– Постойте, дайте я хоть нормально машину осмотрю, а то бумаги это одно, а по факту какой-нибудь шустрый сторож уже пару питающих жгутов вырвал. – перебил всех Гаврилыч и отправился обратно в ангар, позвав с собой Макса.

– Хорошо, только давайте быстрее! – негодуя, ответил я, так как уже собрался в дорогу.

– Быстрее только белки от того и мелки. – ответил мне Гаврилыч, оскалив свои зубы в ехидной улыбке.

– Ууу! Хрен моржовый! – сжал я кулаки от злости. Если бы ты был не единственным пилотом я бы тебе уже давно твои бивни сломал! – прошипел я в пол голоса.

* * *

Время шло, я сидел на облезшем крыле старого истребителя и покуривал сигарету. На земле прямо подо мной, на зеленой травке, в тени крыла лежал Тузик и часто дышал приоткрыв пасть и вывалив из нее свой розовый язык.

– Ты чего такой хмурый? – обратилась ко мне Герда.

– Да я вот все думаю, на кой-мне все это? Точнее, нам. – поморщившись, ответил я, а после выпустил в небо сизое колечко дыма.

– Что именно? – уточнила она, зацепившись руками за крыло и ловко забравшись наверх, а после присела рядом.

– В целом концепция полета мне нравится. Но вот то, что пилот хронический алкаш, не выпускающий фляжку с алкоголем, меня напрягает. А еще то, что нужно будет стараться для спасения незнакомых людей. Вези сюда, еды найди, сопли подотри и все такое. Вот зачем нам все это? Я кто угодно, но не нянька и не спасатель. – честно признался я.

– А кто ты? Чего ты сам хочешь? Колесить по стране? И валить всех, кто не нравится? – глядя мне прямо в глаза, спросила Герда.

– Ну да. – закивал я головой. – Звучит интересно и весело, свободен как ветер в поле и никаких ограничений с ответственностью. Я вообще в Европу бы сгонял, посмотрел, как там, раз у нас зимы холодные, у них-то всяко теплее. А касательно того кто я, я хладнокровный словно снеговик, человек полный неожиданностей как лосось спрятавшийся в зарослях черники.

– Я же говорила про плотность населения, или ты забыл? – ткнула она меня локтем под ребра.

– Нет, не забыл, но знаешь, я тут карту посмотрел, у нас там Китай под боком будет, и сдается мне, немало зомби-самураев переберется через границу! А их там хрен пересчитаешь, всяко больше, чем европейцев. – парировал я.

– Зомби-самураи – это у японцев. У китайцев тогда будут зомби-бин цзя. – поправила она меня.

– Да какая разница? Речь ведь не об этом, нянькой я не хочу быть. – напомнил я ей основную тему беседы.

– А трупом хочешь быть? Ты же понимаешь, что уже сейчас начинается голод! Зимой зомби не будет, но появятся людоеды! Есть будет нечего! И угодить на стол в роли главного блюда будет проще простого. Это пока все мило и спокойно, но скоро все изменится. Мне, знаешь, тоже вся эта идея не сильно нравится, но я смотрю на это как на способ пережить зиму. Весной все станет иначе, людей станет меньше, да и зомби тоже, скорее всего, и передвигаться будет проще. В общем, давай так договоримся: переживем зиму, воплотим в жизнь мой план, а после рванем в Европу? Поедем во Францию, посмотрим на Эйфелеву башню, если она еще будет стоять к тому времени. – улыбнувшись, предложила она.

– Хм. – призадумался я над ее предложением. – Звучит заманчиво, а про план подробнее расскажешь? – спросил у нее я.

– Как до места доберемся, изложу в мельчайших деталях. – улыбнулась она и чмокнула меня в щеку.

– Эй, голубки! Чего расселись на жердочке? – раздался брюзжащий голос Гаврилыча, вытирающего замасленные руки белым полотенцем. – Поехали, время не ждет.

– Как машина? – уточнила у него Герда.

– Вроде все в норме, точнее будет известно, когда мы ее запустим, а пока порядок, бортовое питание есть, даже аккумуляторы еще не до конца разрядились. – ответил он, вытянув вперед замасленные кулаки с оттопыренными большими пальцами вверх.

– Мммммррр! – прошипел я, стиснув зубы и сжав кулаки. – Вот долетим до места, я тебя посажу на жердочку! Как соловей у меня петь будешь! – едва слышно прошептал я.

– Что-то ты совсем раздражительным стал, тебе бы не помешало расслабиться. – ухмыльнулась Герда.

– С вами расслабишься! – отмахнулся я от нее и спрыгнул с крыла на землю, едва не наступив на Тузика.

* * *

Обратный путь до депо был не сильно сложным, но и простым его тоже не назовешь. Зомби повылазили отовсюду и передвигались по дорогам, мешая проезду. Очень немалая их часть как раз продвигалась в сторону депо. Мы ехали словно на бульдозере, пробивающемся сквозь глубокие завалы снега. Правда, вместо белой, холодной, пушистой воды, пребывающей в нетипичном агрегатном состоянии, были тела зомби, мерзкие и вонючие.

На базе нас встретил Михалыч, что сидел на крыше КАМАЗа за пулеметом, а вся дорога была усеяна телами зомби.

– А что это у вас тут за веселье? – едва выскочив из машины, спросил я.

– Гости незваные пожаловали, прут небольшими группками, но с завидной регулярностью. – ответил Михалыч, отпив воды из пластиковой бутылки.

– А тебя чего посадили? Самый молодой, что ли или самый меткий? – прищурившись, спросил Гаврилыч.

– Нет, сам вызвался, парни там автобус укрепляют, а у меня спина больная железки таскать. – пояснил он. – Как съездили? – уточнил он.

– Хорошо съездили, с транспортом, считай, вопрос закрыт. Теперь на повестке дня горючка и припасы. – ответила Герда. – И это, убираться нужно отсюда, там зомби на дорогах пруд пруди, и немалое количество идет сюда. Да и вертушку без присмотра оставлять не хочется. Угнать не угонят, по вот сжечь или поломать ее по глупость очень просто. – пояснила она.

– Согласен, надолго дураку стеклянный болт? Не разобьет, так порежется. – хохотнул он, почесывая свою седую щетину, и начал спускаться на землю. – Макс, давай за пулемет. – скомандовал он, и парнишка отправился к станку.

Лиза (Докторша)

Уже третьи сутки мы вкалываем в операционной, проводя операцию за операцией. Руки трясутся от перенапряжения, в глазах все становится мутным, а в желудке, наверное, уже язва размером с грецкий орех, так как кроме кофе в него больше ничего не попадает. Я уже сбилась со счета пациентов, что попадают под мой нож, и перестала обращать внимание на их вопли и мольбы о пощаде, так как заведомо вижу в них трупы. Как-то быстро я стала окончательно бесчувственной и бесчеловечной, начальство давит, а мы делаем, но возникает вопрос – что мы делаем? Пока я вижу только то, что трудимся словно на конвейере по отправке людей на тот свет в надежде, что удастся повторить успех первого опыта. О судьбе Мамкиного пирожочка мне ничего не известно, я, конечно, попыталась уточнить про него у одного из руководителей, но тот ясно дал понять, что это теперь не моего ума дело. Из размышлений меня вывел монотонный писк кардиомонитора, сообщивший об остановке сердца пациента, и выкрики ассистентов, что приступили к реанимационным действиям.