Между тем сумевший меня подранить оказался вполне так себе живучим и, даже прижатым к столбу получив от меня по морде так, что наверняка потерял зуб-другой, успел прийти в себя, снова подхватил оброненный меч и бросился в атаку. Я сблизился, обрушил обе руки на его атакующее правое плечо, затем вцепился левой ладонью в его кисть правой руки, а правую просто-напросто припечатал к его левой щеке и потянул его за голову в сторону. На нашем пути оказался стол – я прижал его голову к столешнице, а затем локтем правой руки стал колотить его руку, сжимавшую меч – и мне в итоге удалось выбить тот из его кулака, но за рукоятку я успел ухватиться только обратным хватом: правая ладонь – на гарде, а левая – на оголовье рукояти.

Увы, но времени на перехват меча не имелось ни мгновенья: меня уже рубил ушибленный табуретом – я удержал его меч своим, подняв свой клинок поперёк вражеского. Я наклонился влево, задрав правую так, что мой клинок встал «правильно», гардой вниз, и при этом ещё и пошёл в голову противника. Тот удержал мой выпад левой рукой, обмотанной верёвкой, защитившей её от пореза, а правой попытался-таки пырнуть меня мечом, но я успел перехватить его руку, вцепившись своей кистью в его сверху вниз. Мы оказались как бы в мёртвом клинче, и тут на меня опять попёр боец с трезубцем – относительно свежий и мало получивший.

Я резко разогнулся, откинувшись назад, при этом свой правый кулак оттянув к себе аж за левое ухо. Затем обратное движение – и лезвие моего меча оказалось у противника за шеей, а мой правый кулак, сжимавший рукоять – на его правом плече. Осталось только развернуть противника под удар трезубца, используя захват его руки и шеи – и тут же из груди этого любителя удачи с хрустом проклюнулись три окровавленных острия.

Пронзивший своего товарища боец взревел обозленным быком и попёр вперёд с удвоенной энергией, опрокинув своим трезубцем на стол и меня, и продырявленного наёмника. Двойного веса стол уже не выдержал и переломился пополам – я едва-едва успел вывернуться, чтобы хотя не оказаться под мёртвым телом; отнятый меч пришлось выпустить.

Мои мечи!- да вон они лежат около стены, рядом с моим же щитом. Я колбаской перекатился к ним, схватил один – и в тот же миг на меня сверху рухнул тот, кому повезло меня поцарапать, хотя он и получил по морде самым первым,- он пытался всадить в меня нож, поскольку меч-то я у него отнял. Я успел развернуть меч поперёк своей груди, удерживая остриё левой рукой – и рука противника ударила по этой преграде, а кончик его ножа чуть-чуть не дотянулся до моего горла. Я сжался в тугой комок, подбросил противника толчком колена снизу вверх, а потом, упёршись ступней ему в живот, перебросил того через голову, сделав при этом полуперекат так, что на полу остались только мои голова и плечи. Затем быстрый возврат, ставлю ступни на пол и, используя инерцию вращения и толчок от пола обоими руками, оказываюсь на ногах и с мечом в руках, а меня уже снова колют трезубцем, который владелец оного уже успел вырвать из покойника.

Я уклонился от тычка, заодно наотмашь ударив трезубец по древку клинком плашмя, ещё больше увеличивая промах, а потом левой рукой прижал это древко к своему боку. Противник сделал обратный рывок, но зубцы «застряли» у меня под мышкой, а меня бросило вперёд. Осталось ослабить левую руку, чтобы не быть «привязанным» к трезубцу, и, шагнув вперёд, нанести врагу укол в сердце.

Вот ведь зараза! Получивший 3 раза по зубам и пару раз по башке всё-таки оклемался, и, замычав, вновь ринулся в бой. Я отразил первый его удар, а второй отвёл и при этом снова ударил его кулаком по голове: невезучий боец зашатался, попятился. Его бы добить, но на меня полез самый удачливый, сумевший меня подранить – я, удерживая его меч своим на самом начале замаха, ударил ступнёй ему по бедру сверху вниз – он, застонав, припал на колено. Я сцепил наши мечи гардами и, пользуясь его слабостью, вырвал оружие из его руки – его клинок отлетел в сторону и зазвенел по полу.

Что за чертовщина?! На меня полез пятый, которого не было в самом начале!

«Новичок» явно не успел понять, что они наткнулись не на лопуха, и, успев только замахнуться, сразу же получил от меня рану на голени и отвалился в сторону. Это дало мне время развернуться к стоящему на колене и хлестнуть его лезвием по шее – он так и не успел дотянуться до вырванного мною меча.

И снова разворот, и снова атака другого противника – того самого пятого. Он успел отойти и прислониться к столбу, чтобы я не смог нападать на него с любой стороны, но с раненой ногой мне он был не соперник. Я ухватил меч двумя руками и атаковал его широкими взмахами, в результате мне удалось выбить его меч и рубануть поперёк горла: сила удара была такова, что лезвие впилось в древесину столба, а голова свесилась набок, удерживаясь лишь на куске кожи с шеи…

Я не стал заморачиваться на то, чтобы выдёргивать застрявшее оружие: последний боец был мной порядком потрёпан и едва ли смог бы что-то сделать мне даже с полным вооружением. Он и правда на чудо не надеялся: захватил Уминовару, прижимаясь к её спине, удерживая захватом руки вокруг шеи и приставив дуло пистоля к её голове.

- Стой, погоди!..- начал я, переведя дух.- Ты же не будешь стрелять в безоружную женщину?

- Не подходи! Не подходи!- он казался невменяемым.- Я убью её!!!

- Я не подхожу,- моё сердце ухнуло вниз, а ноги сразу стали ватными.- Всё хорошо…

- Бросай оружие!!!

- У меня же ничего нет, я безоружен,- я показал ему свои ладони.

- Уйди с дороги! Я убью её!!!

Я осторожно попятился спиной к стене, лихорадочно соображая, что делать. На мне был пояс с полным набором метательных ножей, но вытащить нож, прицелиться и метнуть – это долго, слишком долго, когда знаешь, с какой скоростью летают пули…

Наёмник, волоча девушку за шею, постепенно пятился спиной к двери, не сводя с меня глаз. Я осторожно пошёл следом, но без сокращения дистанции. Когда он выйдет на крыльцо, ему всё равно придётся отпустить Уминовару, чтобы бежать, но он в этот момент может резануть её по горлу – и ВСЁ. Мне следовало бы бояться за свою шкуру: если Тесть всё-таки победит, то потом запросто обвинит меня в смерти любимой дочери, и что после этого со мной сделают – одни Боги знают. Но такие пустяки в то время совершенно не приходили мне в голову: я помнил лишь теплое тело Уминовары и её слова про двоих моих сыновей – ни о чём другом мыслить был просто не в состоянии. Учитель, конечно, откостерил бы меня на чём свет стоит, но мой разум, остававшийся холодным даже в самых горячих боях, тогда совсем затмился. Только бы она осталась жива, только бы она осталась жива!- да я свою душу готов был отдать Нечистому только лишь за это!!!

А наёмник дотащил заложницу уже до дверного полога…

- А-а-а-а-а!..- послышался короткий жалобный, сдавленный всхлип.

Я увидел, как губки девушки испуганно приоткрылись, а глаза расширились – он её всё-таки убил?!!! Потеряв голову, я бросился к ним, протягивая руки с отчаянной мыслью ухватить её и дёрнуть на себя… или что я там успел бы сделать?!!...

Я успел перехватить одной рукой руку наёмника, держащую заложницу за шею, а другой вцепился в пистоль, отводя его от её головы. Если бы противник выстрелил, то я получил бы ожог ладони, но на это – плевать! Рывок – и Уминовара освобождена из захвата; вот она, пригнувшись, подныривает под рукой врага, прижимается к моему телу…

Но что-то тут не так…

Руки наёмника – вялые и безвольные, позволяющие мне делать всё, что угодно. Вырвав у него Уминовару, я, наконец-то, глянул в его глаза – а они потухшие, мутные… да он же мертвец! О, а у него на груди в области сердца расползается кровавое пятно!

Я, изумлённый, отпустил его – наёмник рухнул на крыльцо, раздвинув своим телом затрещавший полог. А за этой занавесью я успел разглядеть фигуру убийцы – это оказался Брат.

Я, отпустив девушку, шагнул наружу: Брат, слегка покачиваясь, стоял бледный, как смерть, сжимая запачканный кровью меч. Похоже, ему тоже пришлось защищать своё жилище с оружием в руках…