- Спасибо!- сказал я ему, с глубочайшим облегчением на сердце.- Теперь мы в полном расчёте. Можешь даже вызывать меня на поединок. Зачем ты пошёл защищать мой дом? Ты же на ногах не стоишь! Я бы и сам как-нибудь справился…
- Да я… проходить мимо,..- через силу ухмыльнулся тот.- Смотрю: а у вас гости. Давай, думать, зайду.
- Да, это ты удачно зашёл,..- кивнул я.- Спасибо тебе!
Брат качнулся, упёрся острием меча в крыльцо, чтобы удержать равновесие. Я, отбросив верёвочный полог, бросился к нему, поддержал, завёл в дом.
Мать честнАя! Вот это да!
Пол нашего дома был полностью покрыт декоративной мишурой, мёртвыми телами в лужах крови и обломками так, словно тут был полноценный штурм дворянского замка. Последний убитый, оросивший кровью всю комнату и меня с головы до ног, так и остался стоять у столба: меч, перерубивший его горло и застрявший в древесине, не давал ему упасть, удерживая за кусок кожи.
Я затащил ослабевшего Брата в спальню, уложил на нашу кровать, торопливо поцеловал перепуганную вусмерть Уминовару и бросился прочь: посмотреть, что, собственно, творится в городе, и какие у нас шансы. По пути у меня возникла идея прихватить себе и трофейный пистоль: а вдруг пригодится?
Я на крыльце поднял это экзотическое оружие, осмотрел, заглянул в дуло: блин, да он же разряжен! Да кто бы сомневался!- если бы пистоль стоял на боевом взводе, то в меня просто сразу же пальнули бы безо всякого политеса, а не пытались играть со мной в войнушку! А я купился на понтовые угрозы… ой, дура-а-а-а-к!- стоило приставить бесполезную железяку к голове любимой женщины, ждущей моих детей, как моя башка сразу же перестала соображать. Значит, и Брат как бы не очень-то и требовался, а я ему на радостях все долги простил… да и плевать! Надо для начала хотя бы дожить до конца этого дня!
Я, раздосадованный, швырнул проклятый пистоль в недалёкий канал, пнул покойника, убитого Братом, чтобы он отвалился с крыльца и не загораживал вход, и побежал дальше,- в сторону распахнутых ворот.
Я, конечно же, уговаривал Тестя приказать создать побольше «ежей», чтобы установить их за воротами на случай вражеского прорыва. Но, как я уже говорил, все мои предложения упирались в стенку глухого непонимания и даже острого неприятия. Никто так раньше не делал, а тут появился этот белый и учит, как воевать нужно! Казалось бы, «ежи» - очевидное решение, но сопротивление их установке оказалось невероятное. По ходу возникшего бодания на тему «очевидное – невероятное» всё-таки сколько-то таких переносных заграждений было создано и даже установлено возле ворот, но сначала глухое заграждение не построили по причине того, что люди ещё ходили в лес и из леса, потом всё же составили несколько линий, но при этом не удосужились скрепить все «ежи» между собой намертво – и в результате те, кто уничтожил охрану ворот, лихо растащили заграждения в разные стороны, дав наступающим свободный проход – неширокий, но всё же путь… есть вещи, которые туземцы делают охотно и с песней, а то, против чего бунтует их душа, – палкой сделать не заставишь!!!
Так что у нас тут получается? Ага: «ежи» все-таки мешали наступающим разливаться потоком направо и налево от ворот, и им оставалось лишь всей массой переть по улице, выходящей на эти ворота. И у них это получалось…
Надо бы завалить эту улицу, но как? Да очень просто: на этой бедняцкой улице все дома представляли из себя жиденькие строения, собранные, что называется, из фекалий и палок, крытые сухими огромными листьями типа того, как у нас соломой кроют.
Где мой десяток?!- да вот они – все шестеро, что остались. Стоят за спинами обороняющихся, хлопая глазами: все стрелы давно разбросаны, приказа отступать нет – остаётся ждать своей очереди, когда враг доберётся до них и порубит в капусту. Или как у них тут рубят, в какие овощи?
- Ты, ты и ты!- заорал я.- Ломайте вот этот дом, всё валите на улицу! Остальные – ломай вот этот!
Видя изумление своих бойцов, я сходу ударил ногой в стену, больше похожую на крупный плетень, с хрустом ломая тонкие сухие ветви вовнутрь дома.
- Помогайте же, мать вашу!!!- эх, пацанёнка нет! Однако, слово «помогай» я и так выучил.
Я принялся яростно выламывать большой кусок стены – мои бойцы бросились на помощь. Они лучше меня разбирались в местной архитектуре, и поэтому, забежав во двор, принялись расшатывать дом, заставив его сложиться прямо на улицу, сразу же перегородив половину прохода…
Первыми под завал попали, конечно же, сами защитники. По счастью, вес стен был невелик, и никого, вроде бы, насмерть не задавило. Злобно вереща, бедолаги начали выбираться из внезапного рухнувшего завала, разбрасывая в разные стороны пучки сушняка, мусор и ругательства. А вскоре был обрушен и второй дом, обрекая тех, кто не успел проскочить на нашу сторону, на верную смерть, но и враги были обречены завязнуть в немыслимом месиве из огромных сухих листьев, веток и бамбуковых палок…
Но, конечно, нашу безнадёжную ситуацию это не спасало, поскольку неприятель начал рассыпаться на малые отряды, ломившиеся через дворы по разным направлениям, как тараканы через многочисленные щели, снося при этом заборы, ещё более хрупкие, чем стены жилищ. Заполошно блеяла и кудахтала ополоумевшая живность, обитавшая в здешних сараюшках, плакали дети, визжали женщины и выли старики-хозяева разрушенных дворов. Где-то, видать, горели домашние огни, и теперь там разгорались первые, пока ещё робкие, очаги пожаров, порождая густой вонючий дым…
Организованного сопротивления не наблюдалось; я вернул свою шестёрку обратно к своему дому. Бойцы бросили свои ставшие бесполезными луки и оставались вооружёнными только копьями; все их доспехи состояли лишь из боевых юбок и грозных амулетов. По-хорошему, я должен был сделать жестокий втык тому, кого оставил командовать своим десятком: куда, мол, подевались недостающие, генерал ты недоделанный?!- но, с другой стороны, я не имел ни мига времени на такие вдумчивые разборки и знал, что на войне, да в толчее, потерять человека – как нечего делать. И про тутошнюю дисциплину у меня хорошего мнения не сложилось, так что требовать от бойца больше того, на что его воспитали с детства, имея в запасе лишь неделю времени для натаскивания лучников, я был не в праве. Хотя бы шестеро ещё оставались – и то ладно!
На крыльце стоял, прислонившись к стене, осунувшийся Брат. Мда, силён бык, не лежалось ему спокойно…
- Город будет взят!- крикнул я ему.- Надо спасать вашего вождя и его дочь!!!
- Надо идти дворец,..- отозвался тот, еле-еле ворочая языком.
Из жилища вышла Уминовара, вся какая-то отрешённо-спокойная, державшая в руках лишь узелок с вещами. Я невольно задержал на ней свой взгляд: случись подобное в моём мире, то любая женщина на её месте паниковала бы, дёргалась, истерила, а шмоток нахватала бы, небось, на целую телегу. А эта дочь туземного вождя оставалась такой же грациозно-неспешной, одухотворённой; она завораживающим эротическим движением поправила волосы, отведя их к затылку и слегка склонила голову. Острая нежность ударила меня в самое сердце, у меня на миг перехватило дыхание, и даже как будто парализовало – эта стройная фигурка навсегда запечатлелась в моей памяти именно в тот миг, когда недалеко слышался звон, хруст, крики идущего боя, от которых шли всепроникающие волны непреодолимого ужаса и дикой боли вперемешку с ядовитым дымом.
Я схватил левой рукой узелок, собранный Уминоварой, и поспешил во дворец, не выпуская меч из правой. Позади меня бывшие лучники прикрывали моих спутников, боязливо оглядываясь во все стороны.
Чем дворец смог бы нам помочь, я пока не думал. Ясно же, что враги будут его штурмовать в первую очередь. Но там засел главный вождь, а такие люди погибают нечасто – не то, что мы, простые смертные. Значит, нам нужно прижиматься к Тестю: как знать, может, нас рядом с ним удостоят за компанию почётной капитуляцией? А то что-то у меня нет ни малейшего желания биться насмерть, пока на мелкие кусочки не порубят… старею, что ли? А вот желание умыкнуться отсюда куда подальше такое огромное, что ого-го!!!- кстати, когда я шёл на поводу у таких желаний, то всегда оставался жив!
