Да ладно! Этот злобный дикарь заговорил со мной уважительно? Вот что делает с правителем жестокое поражение в войне и бегство!

- Я не могу тебя больше задерживать и отпускаю.

Я поклонился, выдержал паузу и повернулся уходить.

- Я дам тебе двух провожатых, чтобы они довели тебя до границы моих владений,- бросил вождь мне вослед.

И на том спасибо. Без проводников я, пожалуй, далеко не уйду. Меня или схарчат, или змеюка какая укусит насмерть. Однако, если эти проводники получат приказ прикончить меня подальше от жилья, чтобы аборигены не слышали мои жалобные крики и спали спокойно, то это будет плохо: они скормят мой труп какой-нибудь местной твари-«лиге», и моя неприкаянная душа останется скитаться по этим треклятым джунглям до конца времён, а оно мне надо?

Опять-таки, доведут они меня до границы, а дальше-то что? Меня почти наверняка сцапают другие туземцы – и всё опять закрутится по новой? Опять заставят драться со своим лучшим воином и потом восполнять потерю бойцов проверенным способом? Если в этот раз мне повезло жить с понимающей дочкой вождя, то в следующий раз такого везения может и не случиться: кого скажут – ту и бери… А самое паскудное будет то, если меня запрягут воевать, и целью войны назовут голову Тестя – это станет и вовсе сказочка ещё та! А что?- да запросто: побитую собаку пнуть каждый рад.

Но я, конечно, лишь поблагодарил вождя очередным учтивым поклоном и свои печальные рассуждения оставил при себе: начальство не должно видеть, как их подчинённые предаются унынию и брюзжанию.

Оставалась сущая малость: объясниться с Уминоварой…

- …почему, почему ты не хочешь увидеть своих сыновей?- причитала она, утирая слёзы как-то по-детски так, что я чувствовал себя распоследним мерзавцем.

- Если я их увижу, то у меня может не хватить духу вернуться домой,- ответил я, ничуть не лукавя. Интересно: я – белый, Уминовара – насыщенно-шоколадного цвета, а какого цвета будут наши дети? Цвета кофе с молоком?- было бы любопытно взглянуть! Я и правда тогда могу сломиться в своей решимости вернуться назад, а у меня, вообще-то, есть ещё ответственность защитить свою жену… и, конечно, найти своих детей. Нечего мне делать в этом чужом для меня мире с влажным жарким климатом, где все ходят голышом, украшают себя попугайской мишурой и верят в духов воды, земли и леса,- иначе я и сам стану таким же, а оно мне надо?

- Да, ты остаёшься чужим здесь,..- грустно всхлипнула она.- Твоя душа бродит где-то далеко-далеко отсюда и никак не может найти покой…

Надо же, как тут женщины умеют витиевато выражаться! Пожалуй, я знал только одного человека, способного сказануть нечто похожее, да только он, зараза, курил такое, что даже вспомнить невозможно без содрогания. И, конечно, мой Учитель тоже иной раз говорил что-то эдакое, да только я по малости лет и юношеской дурости не понимал всей глубины его слов – лишь сейчас до меня что-то начинает доходить из того, что было нам тогда сказано… особенно после прогулок по диким джунглям.

Но я не стал говорить своей подруге про это. Она мне, если разобраться, вовсе и не подруга была, а самая настоящая наложница,- если называть вещи своими именами, и мой «тесть» тоже прекрасно понимал, как называются подобные отношения.

- Да, я не могу спать спокойно,- сказал я.- Мне кое-что задолжали, и с меня тоже хотят стрясти кое-какой долг, хотя я и не рвался брать у них взаймы. Прости меня, пожалуйста. Прошу, отпусти меня!

Я ухватил её лицо ладонями и требовательно глянул ей в глаза.

- Мой отец отпустил тебя,- вздохнула она.- Я не смею требовать от тебя больше, чем он.

Острая, нежная жалость кольнула мне прямо в сердце, но лишь на миг. Это была не первая подруга, с которой я расставался; большинство из них ложились со мной, не питая никакой надежды, а только пытаясь урвать капельку своей женской радости в нашем жестоком мире, где мужчины умирали как мухи в бесконечных войнах.

- Ты… ты самая лучшая изо всех женщин, что я встречал!- воскликнул я пылко, с глубочайшим облегчением.- Если бы я не был связан долгами, то непременно остался бы с тобой!

Она провела пальчиком по моему лбу, носу, по губам:

- Такие, как ты, не могут усидеть на одном месте, и поэтому судьба сама подбрасывает вам причины, чтобы встать и куда-то идти… чтобы не оставаться…

Я внутренне вздрогнул: а ведь, пожалуй, она в чём-то права… Да, у нас тоже любят талдычить про судьбу, про то, что не избежать того, что на роду написано, но только в наших землях эти слова воспринимают не очень-то и всерьёз. Случись чего – сразу говорят, что, мол, так богам было угодно: Пресветлому или Нечистому – это зависит от того, хорошее с тобой случилось или плохое. А если ничего не случилось – ну, значит, не судьба!

А эти туземцы искренне верят, что тебе изначально многое предначертано, и боги тут совсем не при чём: тебя ведёт именно Судьба. И моя собственная мне с годами нравится всё меньше, зато желание не зависеть от неё – всё больше и больше. Но вот как?- пока что не понимаю… Зато вот Уминовара нутром почувствовала, как я от этой Судьбы зависим!- мне даже стало сразу как-то не по себе от того, что кто-то заглянул в глубину моей души…

Я схватил её нежную ладонь и прижал к своей щеке… Пресветлый, как я был тебе благодарен за такой подарок!- а иначе мне пришлось бы делать бойцов от женщин, которые… ну, я читателю уже рассказывал о моих вариантах!

Уминовара, как и подобает приличной жене, весь вечер кропотливо собирала меня в дальнюю дорогу. А утром меня вышла провожать едва ли не половина города, хотя про мои недавние подвиги знали лишь некоторые воины! Мне невольно стало не по себе: никогда в жизни меня не провожало столько людей – даже тогда, когда мне пришлось покинуть научный городок в своей стране, в котором я работал не на последней должности и не один день.

Более того: едва ли не каждый пришедший норовил сунуть мне подарок в дорогу, а ведь я по своим вьючным возможностям очень сильно уступаю двугорбому животному из диких пустынь. Мои два проводника очень быстро согнулись под тяжестью подарочного скарба, и тут мне пришла подмога – ещё один провожатый, хотя и мелкий ростом.

- Поджигатель! Мать твою так!.. Ты куда лезешь?!

Мальчишка, поджигавший стрелы лучникам моего десятка, лишь радостно засветил мне в ответ своими белоснежными зубами.

- Иди домой! Мамка заругает!

Он энергично помотал головой:

- Мамка остаться там, я сбежал!

- Ты мамку зачем бросил, засранец?!

- Она не хотеть меня отпускать…

Вообще-то, в местном языке «отпустить стрелу» и «отпустить человека» - для этого используются разные слова. Но мальчишка знал только то, что касается стрел, и использовал именно это слово, которое ему было известно. Получилось смешно: мол, мамка не хотела отпускать его словно стрелу с тетивы.

- Иди домой! Я иду к себе домой и никогда больше не вернусь! Я живу не в джунглях, а в городе, где много-много белых людей!- я даже топнул на него ногой, как на приставучую собачонку, отпугивая.

Он отшатнулся, но потом упрямо сделал шаг ко мне.

- У вас тут что, учат старших не слушаться?!- взбеленился я.- А ну, марш домой! Это приказ!

Вот ведь навязался на мою голову! Я что, теперь до конца жизни отвечать за него должен?! А оно мне надо?! И, потом, у меня уже очень давно сосёт под ложечкой, когда ко мне прикипает какой-нибудь малолетка: сразу вспоминается один такой Пчёлка, который когда-то давно увязался за мной, и поэтому погиб глупо… а я его, наверное, мог бы и спасти: вот и мучаюсь до сих пор! Этот Пчёлка был постарше и понимал, что война – опасное дело, а этому засранцу лишь бы с огнём побаловать!

И я угрожающе замахнулся на него.

Мальчишка снова отшатнулся, но упрямо оставался на месте. Я беспомощно глянул на Уминовару: у кого просить управу на этого сорванца?! Она два раза зажмурила глаза, одновременно утвердительно кивая головой, и я окончательно растерялся.

- Эй, тут есть его родственники?!- я обвёл взглядом толпу провожающих.- Да заберите же его!