Ага, у окаянных захватчиков тоже началась суета. Кто-то со всех ног бросился к домику покойного заместителя командира. Давай-давай, торопись. Вон еще один побежал, еще…

Ба-бах!

Двери домика вынесло наружу, причём настолько удачно, что сбило ими кого-то с ног. Не зря я гранаты прилаживал по разным комнатам, сработало. Да вовремя-то как! Надеюсь, что и внутри кого-нибудь прихлопнуло. Хм, могло зацепить и дурака-лейтенанта, но тут уж ничего не попишешь... Бежавшие к полицейскому домику солдаты притормозили и кинулись назад. Правильно, свое начальство в беде, надо ему помогать, а не всякой местной швали.

Поспешавшие к «командирскому» дому захватчики сорганизовались достаточно быстро: часть из них кинулась куда-то в сторону и вскоре вернулись назад,- уже с винтовками и автоматами. Быстро, но без суеты, они начали занимать позиции между домами и неисправными танками. Кто-то полез на вышку, таща за собой пулемет.

Ба-бах!

Из окна допросной комнаты полетели стекла — сработала растяжка и на ее двери.

— Вон там! — положив раненного полицая на снег, я вскинул винтовку и пальнул в сторону леса. — Вон они!

Кто-то рядом со мной бахнул в том же направлении, еще и еще. У страха глаза велики, а инстинкт толпы тоже никто не отменял. С вышки откликнулся пулемет. Длинная очередь прошлась по веткам и елкам, сбивая с них снег. Бежавшие к полицейскому домику оккупанты залегли и стали отползать назад.

Теперь бегом к домику недополковника. По пути я подобрал валявшиеся на земле носилки — царский подарок!

Вот и домик покойного. На пороге валяется солдат — убит. Ну, не повезло. Чуть дальше, в коридоре еще трое. Живые есть? Есть, один. Лежит, стонет. В сознании? Да. Ничего, это и поправить можно. После несильного удара (рукояткой пистолета через шапку) страдалец отключился. Живой? Да, вполне. Что там у него? Ногу поранило и плечо зацепило? Ничего, подлечат, еще и домой скатаешься. В темпе бинтуем ему ногу, так чтобы видно было хорошо. Шинель с него — нафиг! Заваливаем его на носилки, рядом снайперку кладем, еще кой-чего. Полушубок сверху, пусть не замерзает. Что вышло? Вышел раненный на носилках. Перевязан и укутан, чтобы не замерз. Значит, по крайней мере сразу, его осматривать не будут и полушубок не снимут. Что нам и требовалось.

В дом ввалилось сразу несколько человек из оккупантов и ломанулись мимо меня в кабинет покойного замначальника. Бегите-бегите, там уже ничего нет. Один остановился, подхватил носилки и крикнул мне что-то типа «давай хватай!». Нести приказывает? С великим нашим удовольствием.

Шагов через триста мы подошли к машине. Грузовик. Тентованный. Задний борт открыт и туда укладывают раненных. Чего-то много их, откуда это вдруг? Из полицейского домика, что ли? Мы поставили туда носилки, и я сам полез в кузов. Глядя на мою окровавленную шинель и такую же морду, вопросов мне никто не задавал. Присев в дальнем уголке на пол, я положил винтовку и стал бинтовать себе голову. Бинты были, я их еще в домике набрал достаточно. Вскоре голова моя стала похожа на неопрятный кочан капусты. Да еще и окровавленный.

В машину заглянул солдат, пересчитал раненных, кивнул головой и закрыл борт. Как и следовало ожидать, ему все полицаи казались на одно лицо, и он не распознал во мне чужака. Хлопнула дверца кабины и зарычал мотор. Поехали? Похоже…

Переваливаясь на ухабах, грузовик вполз в лес. Минута-другая, и злосчастный рембат скрылся с глаз долой. Молодцы оккупанты, быстро как все организовали! Не скажешь, что ремонтники. Вон и грузовик быстро подогнали, и раненных собрали. Умеют ведь!

И ведь угораздило же этих бедолаг получить меня в подарок… Ну, понятное дело, вертолёты расстреляли нашу группу, потом высадили десант, и моё бесчувственное тело взяли на борт. Разумеется, тащить меня на авиационную базу посчитали роскошью: потом меня всё равно нужно передавать дальше по эстафете,- вот поэтому и выгрузили меня на территорию ближайшей пехотной части, полагая, что нашей целью была именно она. А, если нет, то пускай пехота сама разбирается, кому меня лучше отгрузить. Ремонтный батальон, занятый восстановлением разбитой бронетехники — по моим прошлым понятиям, это — величайшая по своей значимости воинская часть, служить в которой любому дворянину — огромная честь, но, зная, что ТУТ даже «драконы» считаются обыденностью, а вертолёты не гнушаются погоней за малой группой людей, то значимость такого рембата не превышает значимости армейской кузни, где восстанавливают побитое железо. Даже если тут в замах сидит почти полковник, что для обычного батальона — большая роскошь.

Этот рембат был отмечен на карте Майора, когда тот вёл нам инструктаж. Мы обязаны были вызубрить все названия воинских частей, расположенных вблизи указанной цели — мало ли что? И вот оно, пригодилось: я прекрасно представлял, где нахожусь, и где расположен ОБЪЕКТ — если, конечно, вертолётчики не занесли меня к чёрту на кулички в другую область, что казалось маловероятным чисто по утилитарным причинам: кто я такой, чтобы ради меня жечь лишнее авиационное топливо?

Так, бинты долой, шинель и сапоги туда же. Сапоги улетели за борт в сугроб — жалко до слёз, но — УЛИКА: слишком приметны, слишком высокого качества. Полушубок на плечи, взамен я прикрыл лежачего шинелью. Так, бурки на ноги, тепло! Хабар по карманам, сумку и винтовку на плечо. Все? Да, тут я свое отыграл, пора и ноги делать.

Проводив взглядом тарахтящий и мотавшийся из стороны в сторону грузовик, я загнал в патронник патрон, проверил пистолеты и рассовал их по карманам. Винтовку в руки — и назад. Надо же мне мои вещи забрать? Авось, пока никто не откопал еще?

Путь в обход рембата и поля с разбитой техникой и так был не особенно коротким, так мне пришлось еще его и удлинить: у меня не было никакого желания попасть под пули рассерженных захватчиков, готовых от досады шмалять во всё, что движется и в любое подозрительное. В том, что они рано или поздно постараются прочесать лес, у меня сомнений не было. Поскольку количество активных полицаев мне удалось существенно поуменьшить, логически было бы вызвать из города дополнительные силы. Специально для прочесывания. Уж пару сотен человек для этой цели оккупанты всегда сумеют отыскать, если даже в паршивом рембате их держали пару десятков. Ужасная страна.

Осталось прикинуть: когда наступит этот, неприятный для меня, момент? Сумеют ли они восстановить радиосвязь? Я надеялся, что этого они сделать не смогут. Машина дойдет до города лишь ночью, и то, сначала они отвезут раненых. То, что радиосвязи нет, сопровождающие могут и не знать. Пока доложат, пока примут решение, поднимут личный состав — часа два пройдет точно. Поедут ли они ночью? Зачем? Ну, хорошо, приехали — дальше что? Сразу в лес? Нет, маловероятно. Ничего они там ночью не найдут, только ноги переломают и замерзнут. Выйдут они из леса к обеду (это, если повезет), перекусят и что — в грузовики и домой? Замерзшими и невыспавшимися? Нет. Уж кем-кем, а дураками тутошние оккупанты точно не являются. Приедут они рано утром и тогда же начнут прочесывание. Вот это — уже гораздо ближе к истине. Значит, время у меня до утра, а точнее — до ночи. Утром меня тут уже не должно быть. Значит, и поспать толком не выйдет, не до сна мне будет, всю ночь топать буду. Не самый лучший вариант, однако же — другого нет. Склад нужно уничтожить, а потом добраться до точки эвакуации. Оружие тоже хотелось бы забрать, но это уже не так важно. Пока захватчики не начали проческу леса, шансы на успех у меня достаточно высокие. Тем не менее, исключать того, что часть уцелевших полицаев оккупанты погонят в лес немедленно, было нельзя. Лично я так бы и поступил. И это делало мой путь еще более трудным. Постоянно приходилось озираться и смотреть в оба глаза.

Часа через два я вышел на опушку леса. Впереди лежало поле с остатками разбитой техники. Далеко же оно тянется! И всем своим видом невольно навевает смертную тоску, словно разграбленное кладбище. Некогда грозные машины подзамело снегом, словно неубранные трупы, иные из них стоят, беспомощно завалившись набок, а танковые пушки или смотрят в землю, или их вообще демонтировали. Надо признать, что приснопамятный рембат славно прошёлся по этому полю боя — почище иных мародёров: даже гусеницами не брезговали.