— Т-с-с! Ни звука!

- …

— Если меня понимаешь — головой кивни.

Полицай затряс головой так, будто собирался забивать подбородком гвозди. Я оттащил его к простенку, так, чтобы нас не было видно с улицы.

— Отвечать шепотом. Чуть повысишь голос — кирдык тебе. Понял?

— Да…

— Вот и отлично. Сколько вас тут?

— Всех?

— Сколько вас и сколько… таких, как я?

— Нас двадцать два человека.

— С вами?- я кивнул на него и на труп.

— Да.

— ЭТИХ... сколько?

— Чуть меньше двух сотен.

— Где они все?

— Технику чинят, сейчас у них обед только закончился.

— Ели вы все вместе?

— Нет, у них своя палатка есть, там и едят. А еду готовят на всех.

— Радиостанция где?

— Локтей пятьсот отсюда. Там машина с антенной стоит.

— Кто охраняет лагерь?

— Наши. Два патруля по три человека обходят лагерь и на поле с танками поглядывают иногда. Часовой ИЗ ВАШИХ на вышке сидит, но он сам по себе.

— Ночью?

— Солдат ИЗ ВАШИХ на вышке и три человека ходят вокруг.

— Почему НАШИ не ходят в охрану?

— Раньше ходили. Потом трое обморозились и прислали нас.

— Тут есть такой почти полковник — он кто?

— Заместитель командира инженерного батальона.

— Сам командир где?

— В город уехал, дня два уж как.

— Где ваша казарма?

— Отсюда, к лесу, локтей пятьсот. Там сторожка стоит. В ней мы и живем.

— Вижу в окне сарай справа — что там?

— Сломанное оружие и снаряды из танков.

В коридоре затопали сапоги. Это еще кто к нам пожаловал?

Топот ног услышал и полицай. Вдохнул воздух — орать собрался? Ну уж — дудки! Тычок ножом — и он забился у меня в руках. Рот я зажал ему рукавом, так что заорать у него не получилось. Опустив дергающееся тело на пол, я скользнул к двери, поднимая на ходу «кистень», выглянул в щёлочку: в коридоре отряхивал снег с сапог еще один оккупант. В руках он держал судки с едой. Недополковнику жрать принес? Похоже. Так, и куда он теперь — сразу в кабинет? Не должен вроде — у покойного свой «официант» имеется. Значит — к солдату-печнику?

Так оно и оказалось. Отряхнув с сапог снег, пришедший шагнул к двери и распахнул ее. Сделав пару шагов, он остановился. Солдата увидел? Плохо быть чрезмерно глазастым. Иногда и невредно временно окосеть… мой «кистень» провернулся в руке… Этот оккупант тоже оказался безоружным. Тыловики… ну, мне же лучше. Был бы он в каске — хрен бы я его легко так укокошил: многострадальная банка тушёнки и так сплющилась от постоянных ударов по тупым солдатским головам.

Однако же… Судки… Так, тут еще чайник где-то был? Вот он, в углу.

Хрусть, хрусть, хрусть… Это я вышел наружу и потопал по вражескому лагерю. Нападало снегу за ночь. Эдак я по лесу далеко и не уйду, плохо.

Что может быть естественнее и безопаснее в обеденное время, чем человек с судками и чайником? Да еще и одетый в солдатский полушубок, сапоги и меховую шапку? Ну, разве что человек, несущий поднос с хлебным вином и закуской. Сомневаюсь я, однако, чтобы захватчиков так угощали, даже и в тылу. Так что — без водки проживут. (Или что тут пьют, на этой трижды никому не нужной планете?)

Вот и машина с антенной. Стучим? А как же!

Дверь в машину оказалась не заперта и распахнулась почти сразу.

— Чего тебе? — удивленно спросил меня выглянувший радист.

Не поднимая головы, я протянул ему судки с ужином. Чайник остался в моей правой руке.

— О! Другое дело! — довольный радист подхватил судки и повернулся внутрь кузова. Дверь он оставил открытой, и я затопал вслед за ним.

Внутри было тепло — видимо, от работающей рации или от маленькой печки, стоявшей около двери. Дверь я предусмотрительно прикрыл, и теперь меня было трудно разузнать. Что у нас тут? Да, в общем — ничего особенного, стандартный армейский кунг. Для моей планеты — как жильё чародея, а я уже в КИНО насмотрелся разного. Да, совсем я про радиста забыл, нехорошо. Вон он там судками гремит, неужто за ужином не наелся? Или не ходил еще? Ну, извини…

Убрав штык в ножны на ремне, принадлежавшем когда-то молчаливому даже при жизни Фрихту, я щедро полил из чайника включенный передатчик. Там что-то затрещало, и посыпались искры. Не так красиво, как в тех боевиках, что нам показывали в КИНО, но, надеюсь, не менее эффективно. Так, с этим разобрались. Судки собрать и назад, к покойному, так и не ставшему полным полковником. Авось, не приперся пока никто.

Войдя в домик, я огляделся. Похоже, что пока сюда никто не заходил. Нормально. Займемся подготовкой. Кухонного солдата еще минут 20–30 не хватятся, немного времени у меня в запасе есть.

Накинув на входную дверь крючок, я в темпе обшарил дом. Ничего интересного. У покойного хозяина в кабинете нашелся ещё один автомат, а в солдатских вещах, висящих на вешалке в комнате «официанта», обнаружилась сумка с гранатами. В коридоре стоял ящик с дровами, рядом еще один — щепки, мелкие поленья - на растопку, что ли, запас? Отлично, полушубок срываем с плеча и бросаем туда, потом шапку, прочий хабар. Сверху щепками присыплем. Хорошо? Супер! Прямо как всегда тут и было!

Полицейскую шинель — наоборот, на плечи; ремень, шапка — похож? В смысле — на настоящего? Где-то тут зеркало было, ага, вот оно. Ну, как? Аж самому противно — вылитая бандитская морда! Хоть сейчас — к стенке, как тут выражаются. Ну, сам я это делать пока не буду, а остальные, даст Бог — не сумеют. Автомат? Да, пожалуй, что и нет. Есть они у полицаев? Может, и есть, но я не видел. Возьму винтовку.

Задержавшись еще минут на десять, я выскользнул на улицу. Самым выгодным сейчас было бы смотаться в лес. И делать отсюда ноги. Вот только интересно — как? В шинели там делать нечего, а своей верхней одежды я не нашёл: похоже, меня сюда тащили полураздетым. Сидеть до вечера? Щас. Так мне это и дадут. Минут 20–30, и тут подымется хай до небес. Найдут убитых и начнут искать злодея. И найдут. Как там говорилось в древней мудрости? «Если явление нельзя предотвратить, то его надо возглавить.» Неплохая мысль, между прочим…

Полицай говорил про сарай, это где? Ага, вот он. Охрана есть? Нет, сарай хорошо виден с вышки. Куда смотрит оккупант-вертухай? На лес, куда же еще. Что может быть более естественным, чем рядовой полицай? Это же не тот раздетый мужик, которого протащили несколько часов назад на допрос? Не тот, ну так и пускай себе идет. Вот и ворота. День, они и не заперты. Вон возле ворот лежит помятый ствол от танковой пушки. Сняли, а убрать пока не успели. Ну, раз ворота открыли, так и я зайду. Все ходят, а я что — рыжий?

Вот ведь захватчики какие удивительные аккуратисты! Всё - строго по ранжиру. Пулеметы — в одном углу, орудийные стволы - в другом. А снаряды где? Сарай перегорожен надвое перегородкой — там? Там, вон штабеля. Немного, но мне хватит. Черт, дверь на замке. Ломать? Стрёмно, засекут. Ладно, потопали отсюда. Жаль, но ничего не поделаешь. Шуметь мне сейчас не выгодно.

Хрусть, хрусть, хрусть… Вот и домик полицейский. А где же сами обитатели? Внутри, вон из форточки галдеж доносится. Ну, ладно, ребятки, с вас и начнем…

Взрывом все окна из домика вынесло вон. Бабахнуло неслабо (ну, еще бы — связка из двух гранат!- при этом одна из них — против бронетехники), и обитатели домика хором оценили мою идею. Понравилось, видать, вон как орут-то! Из двери на улицу толпой повалили уцелевшие, словно угоревшие тараканы из щели. Кто-то рухнул в снег около меня, задев мою ногу. Сам я, сразу после броска, упал лицом вниз, и разглядеть меня в подробностях было нереально, да и некому. Упавший возле меня был весь в кровище,- видать, сильно его зацепило. Поднявшись, я подхватил его на плечо и потащил в сторону остальных домиков. Навстречу мне бежали оккупанты и еще кто-то в полицейской шинели. Мазнув окровавленной (в чужой крови) рукой по своей харе, я стал вообще неузнаваемым.

— Там! — махнул я рукой в сторону домика, нарочно создавая акцент и молча умоляя местного Господа Бога, чтобы ЭТО было похоже на местный диалект. — Там взорвалось! Из леса прилетело!