Уже смеркалось, видимость ухудшилась до минимума. Проще говоря, наступила ночь, слабо освещаемая двумя ущербными холодными лунами. Просмотрев через прицел местность впереди, я не увидел пока ничего особенно неприятного. Но ведь где-то тут должны ошиваться полицаи, которых погнали на оперативные поиски? Ну, не факт — что именно тут. Однако же, оккупанты могли бы сопоставить внезапный налет на лагерь и предшествующее ему задержание неизвестного вооруженного мужика, и могли послать людей именно сюда — в сторону обстрелянного ими леса, куда, скорее всего и должен был рвануть беглец. А могли и не послать. Во всяком случае, я был вынужден рискнуть. Ползти? Эдак я только к полуночи доползу до места. Да и сил у меня — не так, чтобы очень до фига: не такой уж я и молодой, а утром ещё получил сильную контузию. Придется бежать. И то, пока сил хватит. Дальше пешочком пойдем.

Первую сотню шагов я проскочил относительно легко. Мне повезло — рядом с опушкой начиналась линия полузанесённых снегом окопов, по ним я и проделал этот путь. При этом — не особо высовываясь. Дальше было хуже. Открытая площадка. Видимо, на ней когда-то стояли пушки, но теперь их не было. Присутствовали только остатки артиллерийских двориков. Маловато для скрытного передвижения. А тут еще и следы я оставлю на свежем снегу… Хреновато… Однако же — делать нечего.

Пробежав ещё шагов пятьдесят, я заныкался за бруствером. Приподнявшись над ним, снова осмотрел окрестности. Никого. Неужто — повезло? Не будем загадывать. Снова рывок и следующие полсотни шагов. Опять смотрим. Пусто? Да, никого не видать. Еще полсотни, вон уже и опушка леса видна… Стоп! Я рухнул в снег, еще не успев толком понять — что же меня остановило? Вот бугорок — к нему! Так, готово. Теперь меня можно видеть только сзади и со стороны леса. Со стороны поля я прикрыт этим бугорком. Что же не так? Я осторожно приподнял голову.

Следы. Дорожка следов пересекала мой предполагаемый путь. Выходила из леса и уходила в поле, теряясь между остатками укреплений. Снег их не засыпал, и были они относительно свежими. От следов до меня было совсем недалеко, шагов сорок. Где оптика? Вот она. По следам было видно, что шло не менее двух и не более четырех человек. Точнее можно будет сказать только тогда, когда рядом буду.

Так… Похоже, приплыли… И кто это у нас тут шастает? Впрочем — это вопрос, скорее, риторический. И так понятно, кого сюда черти принесли: полицаев. Наивно надеяться, что самых умных и сильных из них я успел укокошить там, в полицейском домике. Будем исходить из худшего варианта. Предположим, что их тут четверо. Какую тактику они выберут? Если, конечно, среди них достаточно сообразительные, чтобы понять, что тактика всё-таки нужна иногда…

Итак, даже если в лес послали самых тупых — даже в этом случае им хватит ума понять, что в лесу никого не было. Вообще. Если было бы лето, то тогда, возможно, ещё можно было бы воображать что угодно, но сейчас — зима, и никакой фантазией не объяснишь, почему на снегу нигде нет никаких следов и тем более — вытоптанной позиции для миномёта. Что в этом случае будут делать полицаи?

Напрашивается вывод: они развернутся и пойдут докладывать, что в лесу никого нет и не было. А какова будет реакция оккупантов? Представьте себе: вашу часть — обстреляли, среди ваших товарищей есть убитые и раненые, а тут заявляются эти… ублюдки, и начинают петь, что никого нет и не было, что всё это — массовый глюк. Я бы таким докладчикам сразу б в морду дал — на душе бы легче стало. Если они — не дураки, то должны понимать, что за оперативный доклад им непременно прилетит в табло. Значит, что?- правильно: им нужно потянуть время как можно дольше, чтобы захватчики малость успокоились, охолонули. Заодно в засаде посидеть — и для отчёта хорошо, и, глядишь, может, и правда кто попадётся,- чем черт не шутит?

А мне нужно поспешать к тому самому складу… Сегодня ночью будут высаживать «настоящих» диверсантов, и ближе к рассвету они поднимут тарарам. Предполагалось, что и наша группа начнёт действовать в это же время, а вместо этого… Одним словом, как ни крути, а мне нужно поспешать в «своё» место; кратчайшая дорога идёт через этот проклятый рембат, а на моём пути сидят обиженные Богом отморозки, рождённые исключительно по ошибке природы.

Цепь моих философских рассуждений прервало движение на краю поля. В прицел было видно, как из какой-то ямы вынырнула фигурка в черной шинели. Осторожно, стараясь не маячить, она стала пробираться в сторону лагеря. Вот зараза! Похоже, полицаи меня как-то разглядели и отправили гонца за подмогой. Или у него другая причина? Нет, лучше не гадать: до лагеря он дойти не должен. Сколько там до него? Шагов полтораста?

После моего выстрела полицай нырнул в снег. Попал я в него или нет, но на дорогу он уже точно не полезет, там спрятаться негде. Ну, теперь и мне тут делать нечего, поползем.

Соратники подстреленного вели себя тихо, ничем себя не выдавали. Может он тут вообще один был, а другие ещё раньше ушли? Навряд ли… Однако же, проверять это я не собирался. Минут через пятнадцать я добрался до линии окопов и соскользнул вниз. Так. Это уже приятнее. Окопы идут практически сплошной линией вдоль опушки, и до дороги на лагерь я доберусь быстро. И незаметно. Еще минут пятнадцать ходу и вот он, поворот. Отлично, а гонец где? Вон он, вернее его следы. Полз — ранен? Или прятался? И куда же он уполз? След вел в разбитый дзот. Обходим его сбоку — выходная дорожка есть? Нету. Значит, он сидит внутри. Что он оттуда видит? Дорогу в лагерь? На здоровье, меня там долго не будет. Поле? Сомнительно, если только часть окопа, по которому полз. Через разбитую крышу смотрит? В небо, что ли, глядит, астроном-любитель? В принципе можно сунуть ему туда гранату, только вот шуметь неохота. Да и мало их, всего две. Опять ползком? А что, есть еще варианты?

Вот и стенка дзота с разрушенной крышей. Из амбразуры смотрит в небо ствол «четвертушки» так мы между собой называем пушки калибра в четверть ладони. Внутри дзота слышна возня и бормотание. Он там что — молитвы читает? Чу! А это еще что за шум? Интересно… Правильно говорят, что правильная мысль приходит одновременно в разные головы. Только, не все ее понимают одинаково.

Вот приступочек, ногой в него упремся, попробуем — крепко? Вполне. Прислушаемся — что там у нас? Порядок, то, что доктор прописал. Начнем? Пожалуй…

Перемахнув через стену дзота, я пружинисто спрыгнул на его пол. Где он?! Справа, у пушки сидит, перевязывается. Ага, не окосел я пока, однако! Задел-таки злодея! И не слабо, судя по всему - вон как он скривился. Стрелять собрался? Ну, это невежливо… человек поговорить пришел, а ты — за пистолет. Р-раз! И, выбитое прикладом, оружие улетело в угол. Два! И приклад въехал злодею под ребро.

— А-а-а-а-а!

— Колись, падла — сколько вас тут?

Молчит. Прислушивается? Ну, я тоже не глухой. А вот молчать, когда тебя спрашивают — нехорошо. Может, он не понимает «хозяйского» языка?- так у меня для этого случая автопереводчик есть! Прикладом под ребро — хрясь!

— Сколько!?

— Один я!- раненый торопливо выставил вперёд один палец, словно не верил, что назвал цифру правильно.

— Врешь. Я следы видел.

— Они дальше ушли, в лес. А я в лагерь пошел.

— Опять врешь — ты из окопа вылез, через поле не шел.

Замолк. Не знает, что говорить? Или ждет? Скорее всего — ждет. Чего ждет — тоже понятно. Ну, я тоже не лопух. Движение в траншее, тем временем, совсем затихло. Вплотную подошли? Похоже, что так. Интересно — через верх полезут? Не факт — у входа в дзот остатки колючки, можно влететь. А обходить — далеко, могут не успеть, да и нашуметь вполне возможно.

— Эй, дядя!

Ох, зря, зря ты со мной заговорил, племянник! Не тот я человек, не падок я на разговоры. Мои руки заработали сами по себе: раз!- удар прикладом в висок раненому. Два!- одним движением срываю с пояса гранату, сразу теряющую кольцо, и швыряю её в дверной проём дзота. Три!- вскакиваю на станину разбитого орудия и выпрыгиваю из разрушенного укрытия обратно наружу.