Пока Марни тянулась через шведский стол за самосой, Тим смотрел на меня. Его взгляд переместился с щиколоток вверх по ногам, дальше остановился на животе и, наконец, дошел до лица. Он, ничуть не смущаясь, буквально отымел меня глазами.

Не каждый мужчина, который на тебя смотрит, обязательно тебя хочет. Господи боже мой.

– Ты Тиму все про Кардифф рассказала, Марни?

Она засунула самосу в рот и стала медленно жевать.

– Да, там здорово, правда? Надо будет отвезти Рафа, когда он немного подрастет.

– А как вам спектакль? – спросил Тим под хныкающие звуки из коляски.

– Ой, просто отпад, правда, Марн?

Она кивнула, продолжая жевать.

– Но Марни, пожалуй, не хочется вступать в ЖМОБЕТ на постоянной основе, – сказал Тим, наваливая себе полную тарелку чипсов.

– Ой, правда? Почему, Марн? Разве тебе не понравилось?

Марни взглядом взмолилась, чтобы я замолчала.

– Ну да, конечно, понравилось. Просто я очень скучала по Тиму и Рафу.

– Ну это понятно! – сказала я, с хрустом раскусывая чипсину.

Тут Раф завопил. Из коляски повеяло говнецом.

– Обосрался, – сказал Тим, вытаскивая из корзины под коляской сумку.

– А, давай я, – сказала Марни и потянулась к нему забрать Рафа.

– Да не надо, я справлюсь – пойду переодену в машине, избавлю публику от вони.

Когда Тим ушел, Марни оказалась один на один с тем, чего боялась больше всего, – со мной.

– У тебя все в порядке? – прошептала я.

– Не прикасайся ко мне, – сказала она, отодвинулась и пошла вглубь сада.

Я поспешила за ней.

– Да что случилось?

Она была так напряжена, будто у нее в шее торчит камень с зазубренными краями.

– Я всю неделю из шкуры вон лезла, притворялась, будто ничего не произошло. Пыталась соскрести это с себя. Я здорово умею притворяться. Но рядом с тобой у меня не получается.

– Притворяться, как будто бы что?

– Как будто бы все нормально! Потому что на самом деле это не так. Мне даже смотреть на тебя противно.

– Ох, Марни, я явно что-то важное пропустила – может, объяснишь, о чем речь?

Она вытянула из кармана куртки телефон и вручила его мне. На экране была новостная статья, датированная прошлым вторником.

– О боже, – сказала я. – Какая печальная история. Бедный человек.

Марни выхватила у меня телефон.

– Это ведь он, да?

– «Он»? Кто «он»?

– Не ври мне, Рианнон. Это Трой. И это сделала ты, да?

– Moi?

Она покачала головой, на глаза навернулись слезы.

– О господи. Ты заколола его ножом?

– А ты бы предпочла, чтобы тебя изнасиловали? У меня не было выбора!

– Что?

– Ты ведь ничего не помнишь, да? Клуб? Как шла по главной улице? Как он завел тебя в переулок? Как ты упала на булыжники?

– Я так и знала, что была на земле. Я же говорила тебе, что помню это.

– Ага, ну так вот, я тебя спасла от него. Он собирался тебя изнасиловать. И я сделала то, что должна была. Я тебя защитила. Можешь не благодарить.

Она некоторое время не могла выдавить из себя ни звука.

– У тебя был нож. Нет-нет, я сама его видела у тебя в сумке, в поезде. Ты сказала, что это фруктовый. Но я видела, что это другой нож.

– Давай ты успокоишься, ладно? Пойди глотни немного пунша, который Пин наварила, или чего-нибудь еще, пока Майн Фюрер не вернулся.

– А тебе плевать. Тебе ведь просто плевать, да? – проговорила она и сбросила с себя мою руку.

– Ладно-ладно, вот, смотри, я тебя не трогаю, раз ты вся из себя такая чувствительная!

Она покачала головой.

– И остальных тоже ты убила? Тех, которые… Ты подставила собственного парня? О боже.

– Все не так однозначно, как кажется, я могу объяснить.

– Спасибо, не надо. Держись от меня подальше, хорошо? Пожалуйста.

– Ладно. Но ведь мы все равно подруги, правда?

Она тряхнула головой и надула щеки, как будто ее сейчас стошнит.

– Я вообще не понимаю, что ты за человек.

Эти ее слова рубанули меня по живому. Где-то глубоко в груди разверзлась щель, и обратно ее было не закрыть. Я пыталась убедить себя в том, что это ерунда, ведь я же и раньше теряла друзей, и уж до нее-то мне точно нет никакого дела.

Вот только беда в том, что мне есть до нее дело.

Тим оставил Марни одну всего на пять минут, и вот он уже вернулся и желал срочно узнать, о чем мы тут разговаривали. Я почувствовала, как рука, сжимающая рукоять меча, начинает нестерпимо чесаться, поэтому незаметно исчезла со сцены и отправилась на поиски туалета. Сидя на унитазе, я пыталась сообразить, как так вышло, что, предупредив неминуемое изнасилование, я лишилась единственной подруги, и тут со двора донесся леденящий душу вопль.

Никто не мог понять, что происходит, пока через сад не примчалась на спринтерской скорости Пин, держа на руках Малберри, у которой лицо было все красное. Я подумала было, что она слегка перестаралась с аквагримом, но потом сообразила, что на лице у нее не краска, а кровь.

– Что случилось? – спросила Обен, которая во главе стада гостей бежала следом за Пин.

– Ее ударили по лицу ногой, – тяжело выдохнула Пин, усаживая Малберри за высокий стол-остров в кухне.

Я стояла в коридоре и наблюдала за тем, как разворачивается драма.

– Надеюсь, не очень сильно? – спросила Обен.

– Очень сильно! – возразила Пин. – И ударила ее ногой твоя дочь!

У Малберри под носом надувались кровавые пузыри.

– Она назвала меня жопой на ножках!

– Тсс, золотце мое, тсс, не повторяй таких слов! – засюсюкала Пин, одной рукой нежно прижимая к себе лицо девочки, а другой прикладывая к ее носу мокрые салфетки.

Обен изумленно отшатнулась:

– Джедис ее ударила? Да не может быть!

– Нет! Не Джедис! Аланна!

– Аланна? – Обен расхохоталась. – Не говори ерунды. Аланна даже муху…

– Это она меня ударила! Она! – завопила Малберри. – И это вот она сказала ей так сделать!

Малберри указала на меня. Я вошла в кухню. Все, кто стояли снаружи, смотрели на меня. И все, кто находились внутри, тоже смотрели на меня. Родители заслоняли от меня детей. Было похоже на тот момент в «Один дома»: «Посмотри, что ты наделал, маленький ублюдок!»

Вот только мне совсем не было стыдно. Я была скорее воодушевлена. Столько внимания к моей персоне – полный восторг! У меня в животе празднично стреляли бутылки шампанского.

– Из головы кровь всегда сильно хлещет, – сказала я. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Пин оглянулась на меня.

– Ты сказала Аланне ударить мою дочь ногой в лицо?! И плохим словам тоже ты ее научила? ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО ПОНАДОБИЛОСЬ?

Джедис вдруг возникла рядом с Обен и прижалась к ее бедру.

– Мамочка, Малберри все время обижает Аланну.

– Я посоветовала Аланне постоять за себя. И, видимо, она это сделала.

Аланна была во дворе, она плакала, уткнувшись в плечо Деб. Малберри по-прежнему получала первую медицинскую помощь за кухонным столом.

Слышно было, как во внутреннем дворике тихо переговариваются: «Какая безответственность. Разве можно такое говорить ребенку? Почему было просто не поставить девочку в угол?»