— А если жив, рано или поздно явится за деньгами, — говорит Элизабет. — И тут нам пригодится помощь Билла Бенсона. Пол, ты точно не знаешь, где эта Крепость?

— Абсолютно точно, — отвечает Пол. — Но я знаю, что это очень безопасное место. Ник говорил, что если расскажет мне о нем, ему придется меня убить. Тогда я думал, что он шутит.

— Может, это подземный бункер? — говорит Кендрик. — Если бы мне надо было что-то спрятать, я бы выбрал бункер.

Все принимаются за еду.

Рон оглядывает собравшихся за столом. Странный был год. Весь год они ждали, что Элизабет к ним вернется. Странная у них команда, и все держится на ней. На силе ее личности.

Пол сидит рядом с Джойс, и Рон слышит обрывок их разговора:

— Ясно, а что было потом?

Кендрик что-то увлеченно рассказывает Элизабет; та серьезно кивает. Кажется, Кендрик — единственный, к кому Элизабет относится как к равному.

Ибрагим кажется счастливым: он объясняет что-то Джоанне, а та говорит:

— Да-да, не знаю, почему так происходит, но, кажется, вы абсолютно правы.

Рон берет Полин за руку и целует ее в щеку.

— Чудесный вечер, — говорит он. — Прости, что позвал всех без предупреждения.

— В жизни все бывает без предупреждения, Ронни, — отвечает Полин. — Я люблю сюрпризы.

— Хочешь завтра съездить со мной к этому шахтеру?

Полин качает головой:

— Я завтра крашу ведущую на дневном выпуске новостей. У визажистов нет выходных, Ронни. Пусть Ибрагим с тобой поедет.

Рон кивает. Он возьмет с собой Ибрагима. Значит, Билл Бенсон — шахтер, да еще под восемьдесят? Не в угольных ли шахтах Кента он работал? Может, они даже встречались.

В противоположном конце стола Элизабет показывает Кендрику фото Стивена в медальоне, что висит у нее на шее, и Кендрик серьезно кивает.

Завтра мы едем в Манчестер, где я никогда не была. Я видела Манчестер по телевизору, но пока сам где-то не побываешь, то не поймешь, верно? У меня была коллега из Манчестера: она выиграла в лотерею, зашла в операционную прямо во время операции и послала нашего самого противного хирурга в одно место, а потом пригласила всех в паб после работы. Думаю, не все в Манчестере ведут себя так, но мне этот случай запомнился.

Элизабет сказала Джилл Ашер, что мы исследуем генеалогические древа и хотим сообщить ей кое-что интересное о ее предках. Мне она велела придумать что-нибудь, потому что из нас двоих у меня более богатое воображение.

Ну и неделька выдалась. Даже Алан устал, и неудивительно.

Кто же убил Холли? И мертв ли Ник Сильвер? Надеюсь, жив: жаль, если супружество начнется для Пола с гибели лучшего друга. Плохая примета.

Но, боюсь, случилось худшее. Ибрагим распечатал сообщения, которые лже-Ник отправил Полу. Чем больше я на них смотрю, тем яснее становится, что их написал не Ник. Напрашивается неутешительный вывод.

Джоанна и Пол уехали в Лондон. Пол обещал сообщить, если Ник даст о себе знать. Я думала, что смерть Холли сильно его огорчит, но, кажется, он в порядке. Может, зря я решила, что они были близкими друзьями? Она же не пришла на свадьбу — значит, не были. А вот за Ника он сильно тревожится и хочет, чтобы мы скорее его нашли. Холли тоже хотела его найти, я это заметила.

Когда Джоанна и Пол собрались уезжать, я проводила их до машины Джоанны, но на улице в такой час уже никого не было, и мне не представилась возможность познакомить Пола с соседями и назвать его «своим зятем Полом, профессором». Что ж, это подождет. Джоанна поцеловала меня на прощание и сказала, что любит, а я подумала, что надо сказать ей то же самое, но потом подумала еще раз и решила, что это очевидно, поэтому ответила: «Конечно, любишь».

Джоанна заставила Пола посветить фонариком на дно машины и проверить, нет ли там бомбы. Мне показалось, что она перебарщивает, но Пол с радостью посветил. Посмотрим, будет ли он так же рад каждый раз проверять машину на бомбы лет через семь-восемь. Я, например, всегда любила ровную лужайку, и каждое воскресенье Джерри шел во двор и стриг ее. И всякий раз при этом улыбался во весь рот. Лет через пять этих улыбок он сказал: «Можно я пропущу недельку?» А потом признался, что всегда ненавидел стричь лужайку, и я подумала: «Ах так, ну сама подстригу». В то воскресенье я пошла и сама из принципа ее подстригла, но мне это тоже ужасно не понравилось: выходит, Джерри был прав. С тех пор он стриг лужайку примерно раз в три недели, а я научилась любить высокую траву.

В общем, бомбы под машиной не оказалось, и примерно полчаса назад Джоанна написала, что они доехали домой в целости и сохранности. Завтра мы выезжаем к Джилл Ашер ранним поездом, а Рон едет разыскивать Билла Бенсона. Он попросил Ибрагима составить ему компанию, но тот ответил, что кое с кем встречается. Утром Джейсон заберет Кендрика, поэтому мы все с ним попрощались. Бедняга Алан огорчится, узнав, что мальчик уехал. Когда подружки Джоанны приходили к нам на чай, она первым делом бежала наверх показывать им игрушки. Алан ведет себя точно так же: когда Кендрик приходит, он носится по всему дому, собирает свои игрушки и приносит ему.

Я так и не поняла, почему Кендрика на время увезли из дома к Рону. Может, стоит спросить, в чем дело? Или это меня не касается?

Кстати, Элизабет в конце концов даже понравилось убирать кошек. Это было очевидно. Мы помогли собрать и другой хлам и отнесли коробки в гараж. Пока мы раскладывали кошек по коробкам, Элизабет с Джаспером травили шпионские байки. Джаспер рассказал, как однажды взорвал мост. Я пила чай из кружки с эмблемой Южного совета по электроэнергии. Молока у Джаспера не оказалось, но не все сразу, не все сразу.

По пути домой Элизабет уснула в поезде, что совсем на нее не похоже. Во сне она опустила голову мне на плечо, и я не могла пошевелиться. Но мне и не хотелось. С возрастом мы всё больше становимся похожи на детей, ей-богу.

— Едрит Мадрид, это ж Рон Ричи!

Похоже, зря Рон сомневался, знает ли его Билл Бенсон.

— Он самый, — говорит Рон и кивает на пустой стул напротив лысого здоровяка Бенсона. — А ты, значит, Билл?

— Откуда знаешь? — спрашивает Билл.

— Я за километр шахтера чую, — отвечает Рон. — Вас, парни, руки выдают.

Билл приглашает Рона сесть. Тот медленно усаживается на деревянный стул и ставит кружку на стол. Соседи Билла сообщили, что по воскресеньям тот любит вдарить по пивку в «Голубе» на набережной.

— Большая честь для меня, — говорит Билл. — Следующая кружка за мой счет.

— Мы же встречались, да? — спрашивает Рон. Ему все это очень нравится. В последнее время его узнают все реже. Это и понятно. Но для некоторых старых пьянчужек в старых пабах он настоящая знаменитость, что твой Гарри Стайлз.

— В семьдесят четвертом, — кивает Билл. — Ты, верно, не помнишь, но я стоял в пикете возле Беттесхэнгерской шахты[402], а ты грел нас своими речами.

Да, в те времена Рон был готов толкать речи, взгромоздившись на любой подвернувшийся ящик. Он до сих пор чувствует адреналин. Толпа людей, кулаки в воздухе, пламя, взмывающее ввысь над нефтяными бочками, сирены… Как же Рон любил пикеты!

— Я тогда пожал тебе руку, — говорит Билл, — а потом легавый ударил тебя дубинкой по башке.

Рон поднимает кружку:

— За счастливые времена.

Билл чокается с ним и кивает.

По телевизору транслируют футбол; из окна видно море. Официантка разносит комплексные обеды с гигантскими йоркширскими пудингами. Музыки нет; все посетители старше пятидесяти. Рай, да и только. Рон был бы рад провести тут целый день, выпить пять-шесть пинт, поболтать с ребятами, но ему надо расследовать убийство.

Связан ли Билл с Крепостью, и если да, то как? Билл — здоровяк с широким бугристым лицом, похожим на открытый угольный пласт.