– Так и было.

– Да не пизди!

– Милый, тише…

– Я тебе не милый! Мои следы. Моя ДНК. И эта… дрянь, спрятанная в моем фургоне. На всем белом свете есть только три человека, которые могли это сделать: ты, я или Лана.

Я решила, что он, пожалуй, заслужил, чтобы в ответ на эти его слова у меня взлетели вверх обе брови одновременно.

– А в ту ночь, когда их чертов фургон полетел в карьер, Лана была со мной. И знаешь, откуда я это знаю? Потому что я тогда трахал ее на нашей постели. Так что из нас троих остаешься только ты.

Я моргнула. Втянула носом воздух. Моргнула еще раз. И пожала плечами.

– Это вся твоя реакция? – заорал он, бешено моргая глазами. В него прямо как будто дьявол вселился.

К нашему столу с разных сторон направились два полицейских. Крейг соединил перед собой ладони, изображая покорность, и они, сделав ему замечание, отступили.

– Скажи что-нибудь, Рианнон, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Слезы у него в глазах задрожали. Казалось, он сейчас на меня набросится. Каждая жила напряглась от желания меня придушить. – Я жил с тобой четыре года. Мы собирались пожениться. У нас было будущее.

В игровой зоне назревал скандал: два мальчика не поделили коробку с конструктором. У одного был ирокез и новенькие «найки», у другого – комбинезон с Баззом Лайтером и малышовая версия «мартенсов». Они принялись орать друг на друга, и «Базз» выдрал у «последнего из могикан» ведерко, после чего с оглушительным воплем шмякнулся на задницу. Появились взрослые и растащили их, но после этого уже оба стали рыдать и пинаться ногами, а взрослые – ругаться матом, и мама «Базза» дала ему по жопе за то, что он так ее позорит.

– Скажи. Мне. Что-нибудь. Рианнон.

– Тебя тут уже насиловали?

Он посмотрел на меня так, будто из него вышел весь воздух.

– Но вообще, когда тебя подозревают в убийстве насильников, в местах вроде этого к тебе, наверное, относятся как к герою, да? Ну признайся – наверняка стало полегче, когда тебя начали называть не извращенцем, а благородным мстителем?

Он смотрел на меня не мигая.

– Лана отказалась от своих показаний, и у тебя больше нет алиби – проблемка, да? Но давай, в порядке дискуссии, предположим, что она тебя подставила. Так ведь будет проще, да? Подбросила тебе в фургон член того парня. А сама убила мужика в парке и полила его пальто твоей спермой. Что же до Джулии Киднер, то ее она изнасиловала посмертно при помощи искусственного члена, вымазанного в твоей сперме. Но почему? А потому, что ты ее бросил. Вот и все. Преступление на почве ревности. Крышу у нее уже настолько перекосило, что мама не горюй, так что ничего невозможного в этой версии нет, правда?

Он не сводил с меня своих огромных глаз. Рот раскрылся, чтобы что-то сказать, но, сколько я ни ждала, оттуда так и не вырвалось ни звука.

– Кстати, я почти уверена, что если поеду сейчас к ней домой, то найду баночки с твоей спермой где-нибудь у нее в шкафчике. Скажем, в кухонном, под раковиной. Худи твою она одолжила. И сапоги твои взяла поносить. И за все это просто раз – и подставила тебя. Потому что она тобой одержима, понимаешь?

Он покачал головой, пристально глядя мне в глаза.

– Когда ты бросил ее ради меня и нашего малыша, ты ее едва не погубил. До тебя у нее была целая череда неудавшихся отношений, и она решила, что вот ты-то наконец Тот Самый. Все на работе говорили, что она чего только не пережила. Даже покончить с собой несколько раз пыталась. У нее на руках застарелые шрамы от порезов. Я это все к тому, что если кто и мог натворить такое, то ведь это наверняка Лана, правда?

По его левой щеке скатилась одинокая слеза.

– Но зачем?

– Видимо, от злости. Это очень разрушающее чувство. Какое-то время порыв еще удается сдерживать. Но потом наступает день, когда происходит что-нибудь такое – тяжелая утрата, или сокращение на работе, или ты вдруг узнаешь, что твой возлюбленный вылизывает другую девушку, как пончик с начинкой, – и удержаться уже невозможно.

– Боже… – проговорил он, и мне показалось, у него начинается приступ панической атаки.

– В общем, так: все это сделала Лана, несчастная женщина с разбитым сердцем, шрамами на руках и странными баночками под мойкой. Слетела с катушек. Как только подозрение падет на нее, тебе останется только ждать. Сделай так, чтобы адвокаты сменили направление защиты с «Клянусь, я этого не делал!» на «Я этого не делал, но знаю, кто сделал». И – оп! – все сразу пойдет на лад. Возникнут какие-нибудь неопровержимые улики, и ты снова вне подозрений и снова свободен. Снова можешь смотреть в окно, на котором нет решетки. Снова можешь танцевать босиком на траве. Смотреть, как растет твой ребенок.

– Я не могу так с ней поступить.

– Можешь. И ты это сделаешь.

– Нет.

– Да.

– О боже. Зачем ты все это творишь? Ведь я с ней просто спал. Любая другая женщина на твоем месте изрезала бы в клочья мою одежду или пырнула меня ножом – и дело с концом.

– Ну, если ты вдруг до сих пор не заметил, я не «любая другая женщина».

– Я не позволю тебе это сделать. Ты психопатка. Ревнивая сука, как Гленн Клоуз в том фильме[660].

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Как ты можешь меня с ней сравнивать! Я бы ни за что в жизни не стала варить кролика живьем! Но, если ты предпочитаешь действовать по-другому, хорошо. Твой выбор. Но потом пеняй на себя.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, Крейг, что… я вообще-то живу с твоими родителями.

Он сглотнул.

– И вынашиваю твоего ребенка.

Теперь по второй его щеке скатилась слеза, и голова окончательно свалилась на грудь. От дерзкого взгляда не осталось и следа, лицо напоминало серую размытую акварель. Он откинулся на спинку стула и с трудом ловил ртом воздух. Последний раз я видела его таким посеревшим, когда отбросил коньки Ходор в «Игре престолов».

Для усиления эффекта я посмотрела на свой живот.

– Крейг, я способна на все. Ты мог бы уже и сам это понять.

Упала еще одна слеза. Он снова поднял на меня взгляд.

– Ты, наверное, хочешь моей смерти.

Я отрицательно мотнула головой.

– Нет, не хочу. Иногда мне больше нравится смотреть, как люди корчатся.

Возвращался Джим.

– Все это сделала… – промычал Крейг.

– Что-что? – переспросила я и приложила ладонь к уху, чтобы лучше слышать.

– …Лана.

Когда Джим дошел до нашего стола и увидел лицо Крейга, он нахмурился. Крейг смотрел на него так, будто молил, чтобы отец прочитал его мысли.

– Он тут немного расстроился из-за ребенка, – пояснила я. – Но я рассказала, что, судя по последнему УЗИ, все в порядке. Десять крошечных пальчиков на руках и десять на ногах.

На этот раз сразу две слезы, потом четыре, прямо одна за другой.

– Его скоро выпустят, – сказала я. – Правда, Джим?

Джим вздохнул.

– Сынок, у полиции, кроме тебя, других подозреваемых нет.

– Появятся, – пообещала я. – Главное – не терять надежду.

Я взглянула на Крейга – вид у него был такой, будто он вот-вот опять закатит истерику. Я погладила себя по животу.

– Крейг, ты обязательно должен настоять на том, чтобы они продолжали искать. Если не ради себя самого, то ради нашего ребенка. – Я перегнулась через стол и поцеловала его в щеку. – Лана – твой Оби-Ван Кеноби.

Он довольно долго не мог собраться с духом, но наконец каким-то чудом все-таки смог. И произнес:

– Это сделала Лана.

Замечательно. Следующий кадр – мистер Бёрнс из «Симпсонов», злорадно потирающий руки.

1. Женщина в слишком обтягивающей блузке, которая протиснулась мимо меня в магазине «Маркс & Спенсер».