Засомневалась? Конечно, да. Теперь она всегда и во всем будет сомневаться. Уверенность — это для молодых и для шпионов, а она уже давно ни то ни другое.

Тем не менее они решились. Стефан сам ввел себе препарат. Он настоял на этом. На его месте Элизабет поступила бы так же.

— Похоже, мы неправильно рассчитали время, — говорит Стефан, лежа головой на коленях Элизабет. — Ты так не думаешь?

— Я бы нисколько не удивилась, — отвечает она. — Мы почти всегда и все рассчитываем неправильно, да?

— И то верно, — соглашается Стефан очень тихим голосом. — Гвоздь вбит окончательно и бесповоротно, моя старушка. Нам кажется, что время движется вперед, летит по прямой, и мы спешим вместе с ним, стараясь не отстать. Торопись, торопись, время не ждет! Но на самом деле все не так. Время просто закручивается вокруг нас. Ничто не уходит в никуда. Все, что мы сделали, все люди, которых мы любили или которым причинили боль, — они по-прежнему здесь, с нами.

Элизабет гладит Стефана по волосам.

— К этому пониманию я пришел, — продолжает он. — Мои воспоминания похожи на изумруды — они чистые, светлые и истинные, но каждый новый день рассыпается, как песок, и я никак не могу ни за что ухватиться.

Инъекция получилась непростой. Не болезненной, не умиротворяющей, не угнетающей, просто неприятной. Просто еще одна будничная задача в целой жизни будничных задач.

— Это демонстрирует всю ложь происходящего, — говорит Стефан. — Ложь времени. Все, что я делал, и все, чем я был, остается в одном и том же месте. Нам кажется, самое важное — то, что только произошло или произойдет вот-вот. Но мои воспоминания не воспоминания, и мое настоящее уже не настоящее. Это все одно и то же, Элизабет. Что это был за мужчина?

— Мужчина? — переспрашивает она.

— Ну, тот поляк?

— Богдан, — отвечает Элизабет.

— Да, я именно о нем, — говорит Стефан. — Он не… Прости, если это очевидно, или мы говорим об этом уже не в первый раз, но он… Ведь он не мой сын, верно?

— Нет.

— Я так и думал, что нет. Ведь он же поляк, — вздыхает Стефан. — Не все сходится идеально, да? В жизни?

— Не всё… — вынуждена согласиться Элизабет.

— Я хотел спросить об этом его самого, но, наверное, это выглядело бы нелепо. У тебя есть друзья?

— Есть, — отвечает Элизабет. — Раньше не было, теперь есть.

— Хорошие? Они помогут в тяжелой ситуации?

— Думаю, да.

— А сейчас тяжелая ситуация? Как ты считаешь?

Элизабет хмыкает:

— Жизнь и есть череда тяжелых ситуаций, разве нет?

— И то верно, — соглашается Стефан. — Почему смерть должна быть чем-то другим? Они знают, что́ мы сделали? Твои друзья?

— Нет, не знают, — качает головой Элизабет. — Это только между нами.

— А они поймут?

— Наверное. Может быть, не примут, но я думаю, что поймут.

— А представь, что было бы, если бы мы не встретились, — говорит Стефан. — Только представь.

— Но мы же встретились, — отвечает Элизабет, снимая пушинку с плеча его пиджака.

— Страшно подумать, чего бы я лишился, — продолжает Стефан. — Ты позаботишься о моем земельном участочке?

— У тебя нет земельного участка, — мягко говорит Элизабет.

— С редиской, — настаивает Стефан.

Они проходят мимо грядок с редиской каждый день. Стефан смотрит на них и говорит: «Выкопай. Лучше выращивай розы, ради всего святого!»

— Я присмотрю за ним ради тебя, — обещает Элизабет.

— Конечно, присмотришь, — кивает он. — А знаешь, в Багдаде есть музей. Мы там были вместе?

— Нет, мой дорогой.

Это одно из многих мест, где им вместе не побывать уже никогда.

— Я записал для тебя его название, — говорит Стефан. — Оно лежит на моем столе. Там есть экспонаты, которым шесть тысяч лет, ты можешь себе представить? На некоторых можно заметить отпечатки пальцев или царапины. Наверное, какой-то ребенок отвлек гончара — и вот они остались. Ты понимаешь, что все эти люди до сих пор живы? Каждый, кто умер, остается в живых. Мы называем их «мертвыми» только потому, что нам нужно какое-то слово, но «мертвый» просто означает, что время для них перестало двигаться, понимаешь? На самом деле не умирает никто.

Элизабет целует Стефана в макушку. Пытается его вдохнуть.

— Я понимаю, — отвечает она. — Но несмотря ни на какие слова в мире, когда я лягу спать сегодня, твоей руки больше не будет в моей. Это все, что мне известно.

— Подловила, — говорит Стефан. — На это у меня нет ответа.

— Горю нужны ответы не больше, чем любви. И это не вопрос.

— А ты купила молоко? — спрашивает Стефан. — Гости захотят чаю.

— Оставь мне заботы о молоке, — просит Элизабет.

— Я не знаю, зачем мы на этой земле. Честно, не знаю. Но если бы я искал ответ, то начал бы с того, как сильно я люблю тебя. Я уверен, что ответ где-то там — внутри нас. Я уверен. В холодильнике осталось полбутылки, но этого вряд ли хватит. Иногда я забываю, что люблю тебя, ты знала об этом?

— Конечно.

— Я рад, что теперь помню, — говорит Стефан. — И я рад, что больше никогда не забуду.

Веки Стефана начинают смыкаться. Все идет именно так, как говорил Виктор. Именно так, как они обсуждали со Стефаном. Насколько это было в их силах. В последний раз они прочитали письмо вместе.

— Тебе захотелось спать? — спрашивает Элизабет.

— Немного, — отвечает Стефан. — Сегодня был напряженный день, да?

— Именно так, Стефан, именно так.

— Напряженный, но счастливый, — говорит он. — Я обожаю тебя, Элизабет. Жаль, что так вышло. Но ты разглядела во мне все самое лучшее? Так же было не всегда?

— Ты был моей мечтой, — отвечает Элизабет.

В моменты прояснений все сомнения Стефана рассеиваются. Его время подходит к концу.

— Они позаботятся о тебе? Твои друзья?

— Постараются, насколько смогут, — говорит Элизабет.

Но все подумают о выборе, который сделали бы на месте Стефана. Какой выбор сделала бы сама Элизабет? Она не знает. Но Стефан нисколько не сомневался.

— Джойс, — говорит Стефан. — Джойс — это твоя подруга.

— Так и есть.

— Передай Калдешу, что я скоро с ним увижусь. В выходные, если он никуда не соберется.

— Я передам, мой дорогой.

— Хочется на минутку прикрыть глаза, — говорит Стефан.

— Конечно, — отвечает Элизабет. — Я думаю, ты заслужил отдых.

Глаза Стефана закрываются. Его голос становится сонным.

— Расскажи мне, как мы впервые встретились, — просит он. — Эта история моя любимая.

Эта история любимая и для Элизабет.

— Однажды я увидела прекрасного мужчину, — начинает она. — И сразу поняла, что влюбилась. Потом я уронила перчатку возле книжного магазина, а он поднял ее и отдал мне. С тех пор моя жизнь изменилась навсегда.

— Он был красив?

— Невероятно красив, — отвечает Элизабет, и слезы текут из ее глаз потоком. — Ты даже не представляешь насколько. И, знаешь, моя жизнь не изменилась в тот день, Стефан. Она началась.

— Похоже, везучий сукин сын, — сонно говорит Стефан. — Ты будешь видеть меня в снах?

— Конечно. А ты будешь видеть меня в своих, — обещает Элизабет.

— Спасибо тебе, — выдыхает Стефан. — Спасибо, что даешь мне поспать. Это именно то, что мне нужно.

— Знаю, любимый, — говорит Элизабет и гладит его по волосам до тех пор, пока у него совсем не останавливается дыхание.

Джойс

Я даже не знаю, что сказать. Или сделать. Так что просто напишу то, что приходит на ум. Вроде как подумаю вслух.

Скорая помощь приехала около пяти часов вечера. Без сирен, что, как правило, говорит само за себя. Когда уже незачем спешить.

Когда видишь скорую помощь, всегда задаешься вопросом, к кому она едет. Это вполне естественно. Однажды она приедет за вами, и тогда другие люди будут смотреть на нее и обсуждать происходящее. Такова жизнь. Похоронное бюро обычно пригоняет длинный белый фургон. И это тоже не в диковинку для Куперсчейза.