Теплоход готовился к отправлению, и пассажиры собрались на верхней палубе, чтобы помахать родным и близким, оставшимся внизу на берегу. Народу на палубу набилась целая куча. Все счастливые, улыбаются, некоторые плачут, машут, воздушные шарики дрыгаются на холодном вечернем ветру. Где-то у меня за спиной из колонок блеет волыночная версия Across the Universe.

Я съела уже половину яблока, как вдруг увидела, что сердцевина у него коричневая от гнили. Швырнула яблоко за борт и приготовилась услышать приятный всплеск, но его так и не последовало. Слишком много разного другого шума было вокруг. Я стояла и смотрела на море, ветер трепал челку парика, и я ощущала, как палуба движется под ногами. В футболке сиськам стало холодно, они опять начали подтекать. Поплотнее завернулась в пальто.

Крейг вернется домой к концу января – свободным человеком.

Джим и Элейн снова обретут сына. И свою машину.

Дзынь обретет папочку. Она по нему скучала.

Клавдия узнает, за что я просила у нее прощения. И почему Эй Джей ей не звонит.

Инспектор Жерико будет в бешенстве из-за того, что уже почти меня поймала, но в последний момент ее руки с немногочисленными уцелевшими пальцами меня упустили.

У Айви будет теплый безопасный дом, кроватка и кто-то, кто любит ее больше всех на свете.

А Фредди получит на Новый год посылку с моим полным признанием. И тогда о Душистом Горошке узнает весь мир.

Раздался длинный могучий гудок, и огромное судно отчалило. Люди на суше и на палубе заулюлюкали. Золотые воздушные шарики взмыли в звездную черноту. Еще три гудка – и теплоход вышел в море. Рианнон Льюис больше не существует. Теперь мне придется стать кем-то другим. Умереть и воскреснуть. Умереть и воскреснуть. Умереть и воскреснуть. Как иерихонская роза.

Я стояла на палубе и все смотрела и смотрела вдаль – на бескрайний горизонт, за которым начиналось бездонное завтра. Спускаться в каюту пока не хотелось. Там было слишком тесно. Как в тюремной камере. Где-то на теплоходе взорвалась хлопушка.

Мимо прошли двое, рука об руку, оба в вечерних нарядах.

Следом протопали, куря сигареты и болтая с иностранным акцентом, седовласые дамы в платьях с пайетками и туфлях на широком каблуке.

Компании мужчин в парадных костюмах фланировали с бокалами вина.

Я была совсем одна, и бесконечная холодная ночь опустилась на меня точно саван. Мир из середины моря казался огромным. Я вдыхала воздух до боли в легких. Грызла ногти до мяса. Во рту ощущался вкус крови – не знаю чьей. Где-то на палубе взвыл ребенок. Опустевший живот отозвался дрожью. Я почувствовала, как опять намокла футболка. В каком-то смысле Айви по-прежнему была со мной, она проникла в меня цепкими зелеными усиками и ухватилась покрепче. Стоя на палубе, я нарыдала себе целое собственное море.

Потом полезла в сумочку и достала телефон. Промотала контакты, пока не добралась до нужного имени. Набрала. Подождала.

Наконец соединение.

– Алло? – мужской голос. – Кто это, я слушаю?

Я ждала. Дышала.

– Рианнон? – на этот раз женский голос. Голос Серен. – Рианнон, это ты? Ну скажи что-нибудь. – Тяжелое дыхание. Страх. – Рианнон, я сделала это ради тебя. И ради ребенка. Крейг этого не заслуживает. Кто-то должен был сделать хоть что-нибудь.

Мое молчание нервировало ее куда больше, чем любые слова, которыми я могла бы это молчание прервать. Я продолжала слушать заверения о том, что «у нее не было выбора» и что ее за последние дни «замучила совесть».

– Ты должна сделать то, что необходимо, – всхлипывала она. – Ты совершила уже так много зла, ты стольких людей лишила жизни.

Я ждала. Теплоход протрубил еще одну долгую низкую ноту.

– Рианнон, где ты? Ты должна мужественно ответить за то, что сделала. Это несправедливо. Посмотри, какую боль ты причинила Крейгу. Какой матерью ты будешь этому ребенку? Рианнон? Ну пожалуйста, СКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ! Прошу тебя, не молчи!

Я убрала телефон от уха и, замахнувшись изо всех сил, зашвырнула его подальше в море – отчаянные вопли сестры становились все тише по мере того, как телефон летел над черными волнами и наконец в них нырнул. Единственным, кто видел, как я это сделала, был Человек на Луне. И он улыбался.

Серен еще не знает, когда я приду за ней, но, без сомнения, она знает, что рано или поздно я обязательно приду. Может, завтра, может, послезавтра, а может, через два дня. Точнее кто же ей скажет?

© 2023 by Katie Williams This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC.

© Ключарева Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Мне пора было собираться на вечеринку: первый выход в люди с тех пор, как меня убили. Вместо этого я ковырялась в душевом сливе, сквозь который еле проходила вода, отчего ванна изнутри покрылась мыльными разводами и хлопьями грязи. В общем, я была не одета – ни туфель, ни серег, ни трусов. Голышом сидела в ванне и, скрючившись над сточным отверстием, пыталась разогнутой проволочной вешалкой достать оттуда клок волос другой женщины.

Вешалка проскребла по стенке трубы раз, другой, но затем – успех! – воткнулась во что-то мягкое.

– Я уже в брюках! – крикнул Сайлас из-за двери.

Услышав его, я вздрогнула, и кончик вешалки выскочил из слива вместе с комком жирной слизи. Я выругалась.

– А теперь и в носках! – добавил Сайлас.

Я снова засунула вешалку в сливное отверстие. Глупо ли жалеть ванну, которая удерживает всю эту воду, пропускает ее сквозь себя? С учетом того, сколько времени в ней проводят за мытьем, бедняжка наверняка рассчитывает на чистоту.

– Завязываю галстук, – сообщил Сайлас. – Мне осталась минута. Две.

Таков Сайлас. Таков он был всегда. Когда мы опаздываем, он докладывает о каждом этапе своих сборов. Мой муж превращается в метроном, отсчитывающий предметы одежды.

– Я только выхожу из душа! – крикнула я в ответ.

Что было неправдой. Но я уже почти вытащила тот клок. Потянув вешалку на себя, я ощутила небольшое сопротивление. И вот он вышел – комок темных волос в мыльной плаценте. Размером с мышь. Я потыкала в него кончиком проволоки. Это были мои волосы.

Это были не мои волосы.

Это были ее волосы.

Стук в дверь.

Сайлас заглянул в ванную, прежде чем я успела откликнуться.

– Уиз? Ты как тут?

Раньше он так не поступал – не вламывался ко мне. Но я решила, что не буду заострять на этом внимание – по крайней мере сейчас, хотя бы сегодня, потому что знала, как он тревожится, всегда тревожится. И Сайлас обращался со мной бережно – очень бережно, словно я наполненный до краев стакан воды, который ему приходится носить из комнаты в комнату, разыскивая того, кто попросил попить. Но бывало иначе, когда тревога напрочь лишала его этой бережности, делала беспардонным – вот как сейчас с дверью.

Сайлас открыл дверь пошире. Он не сразу заметил, что я сижу в ванне перед комком мокрых волос.

– Фу.

Что тут еще скажешь.

– Это не мои волосы, – сообщила я ему.

Они правда были не мои. Сразу после возвращения из больницы я отправилась к парикмахерше и попросила ее укоротить мне волосы до подбородка. Женщина избавляется от длинных волос в знак серьезной жизненной перемены. Клише? Само собой. Но я решилась на это по другой причине. Я решилась на стрижку, потому что мне нравится, когда ветер холодит шею.

– И не мои. – Сайлас провел рукой по голове и широко улыбнулся.

Когда-то давно волосы у Сайласа были до плеч, забивали сток в душе, падали мне на лицо во время секса. Теперь же он стригся коротко, и под определенным углом в определенном свете было видно, как поблескивает его макушка.