– Давай уйдем отсюда, – предложил он.

– Да, – с жаром отозвалась Джейн. – Да-да-да!

Она сунула ноги в сандалии. И поскольку все остальные все еще спорили, столпившись вокруг Хьюго, никто – факт, который, как выяснилось позже, оказался весьма важным, – не заметил их ухода.

Фред тоже набросил халат и повел ее за собой вокруг бассейна к открытой стеклянной двери, за которой находился зимний сад. Оказавшись там, Джейн снова засомневалась:

– Как думаешь, можно оставить их?

– Бар и бассейн работают до одиннадцати. А еще нет десяти. Все с ними будет в порядке. А мне надо кое о чем поговорить с тобой. Особенно меня волнуют два момента. Идем.

Зимний сад представлял собой вытянутое и очень узкое помещение, разделенное на секции стенными панелями и дверями с матовым стеклом. Здесь было душновато от близости папоротников и прочих растений, пол тоже был выложен мраморной мозаикой. Фред прошел в самый дальний угол и закрыл дверь. В окружении папоротников на маленьком открытом пятачке здесь стояли плетеные кресла, столик и скамейка.

Никто из них не стал садиться.

– Так что же? – спросила Джейн. – Что за два момента, о которых ты хотел говорить?

– Прежде всего, Конни. Нам необходимо найти ее раньше, чем ее найдет полиция. Как думаешь, она не могла уехать в Лондон?

– Понятия не имею, но сомневаюсь. Поезда уже не ходят, а все машины забрали мы. Но зачем? Зачем мы должны ее найти?

– Джейн, она нагородила кучу лжи. А они выяснили это.

– Какой лжи?

– Погоди. Сначала ответь мне. Ты была вчера дома примерно в двадцать пять минут девятого?

– Почему ты спрашиваешь? – Голос ее прозвучал резко.

– Это тоже имеет отношение к делу. Так была?

– Нет, я как раз ехала, чтобы повидаться с доктором Феллом. Так в чем дело?

– Просто Конни пыталась дозвониться тебе домой из телефонной будки, которая стоит в переулке Влюбленных – это довольно далеко от дома судьи. Телефонистка утверждает, что на другом конце кто-то ответил. Если они смогут доказать, что тебе домой звонили и что это была Конни, она окажется в весьма скверном положении. Ты не помнишь этого звонка?

– Я на него не отвечала, это точно. Однако сейчас припоминаю. Энни сегодня утром говорила, что кто-то звонил из Тониша, но ее так и не соединили.

– Вот оно!

– Но, Фред, это же означает…

– Да. Конни не могла в двадцать пять минут девятого находиться перед летним домом отца или хотя бы неподалеку. Она не могла видеть, как пришел Морелл. Она лжет, а полицейские и без того уже подозревают судью. Это может повлиять на исход дела.

– Понятно, – медленно проговорила Джейн. Она подняла на него взгляд. – А о чем еще ты хотел поговорить?

Они смотрели друг другу в глаза скорее как дуэлянты, чем друзья.

В маленьком замкнутом пространстве было очень тихо – теплая и тяжело давящая тишина. Свет ламп, такой тусклый и бледный, что даже отливал синевой, лишь усиливал впечатление. Они были заперты в этом углу, вдали от мира, за стеной растений и дверей с матовым стеклом.

– Это, – произнес он, – совершенно другое.

Он подошел к ней. Опустил одну руку ей на плечо, а другой обхватил за талию. Он вынудил ее откинуть голову назад и поцеловал, крепко поцеловал, в губы.

Она отвечала, но как-то неубедительно, словно исполняя светские обязанности. Ее руки лежали у него на плечах ровно, не обнимая. Спустя мгновение она отодвинула его от себя, выпрямилась и внимательно, оценивающе посмотрела ему в глаза.

Произнесла спокойно:

– Почему ты это сделал?

Он заговорил, или попытался заговорить, с тем же спокойствием.

– Потому что люблю тебя. Рано или поздно ты все равно об этом узнала бы.

– В самом деле? Или тебе только так кажется?

– О боже, Джейн!

– Что насчет Конни?

– Вчера вечером я все окончательно понял. Я никогда не был влюблен в Конни. Конни… ее нет.

– Именно сейчас, когда она нуждается в тебе?

Он уронил руки, отступил назад и обошел вокруг стола. Побарабанил костяшками пальцев по столешнице, сначала потихоньку, а потом со все нарастающей яростью.

– Я не стану брать свои слова назад – ни одного из них. Я очень люблю Конни. Я все равно буду биться вместо нее во всех сражениях, я все равно останусь у нее на побегушках. Но это же совсем другое. Это не одно и то же. Ты не представляешь себе насколько. Вот и вся суть. Извини, если обидел тебя.

– Обидел меня? – повторила Джейн с пылающим лицом. – Обидел меня! – Она протянула к нему руки. – Иди ко мне, милый. Подойди на минутку.

Фред поглядел на нее, а потом снова обошел вокруг стола. Оба тяжело дышали. И это совсем не сочеталось с их негромкими, взвешенными, едва ли не бормочущими голосами. Но когда он тронул ее пальцы одной рукой, а другую снова опустил ей на плечо, настроение совершенно переменилось, уступив страсти.

Спустя пять минут Джейн проговорила, задыхаясь:

– Знаешь, это совершенно точно непристойно.

– Ты против?

– Нет. Но если кто-нибудь из отельных служащих заглянет…

– Ха! Да пускай!

Спустя еще пять минут, когда они каким-то образом – каким именно, никто из них не вспомнил – оказались сидящими на плетеной скамье, Джейн высвободилась и отодвинулась.

– Необходимо это прекратить. Сядь вон туда. Прошу тебя! Я серьезно.

– Но если ты…

– Где угодно. Когда угодно, – сказала Джейн. – Всегда. Навечно. Но разве ты не видишь… – Она прижала руки ко лбу. – Я чувствую, что каким-то образом веду себя по-скотски по отношению к Конни. Я понимаю, что на самом деле ничего такого не делаю, но все равно так чувствую.

Это несколько отрезвило их.

– И она сейчас в беде, – продолжала Джейн. – Почему? Только потому, что попыталась защитить отца. Это, между прочим, очень достойно с ее стороны. Фред, мы не можем. Нет, пока она… Нет, сядь туда, где сидел. Дай мне сигарету.

Пачка сигарет лежала у него в кармане купального халата. Пальцы задрожали, когда он вынул пачку и неловко чиркнул спичкой. Ее щеки горели, однако она взяла у него сигарету твердой рукой и прикурила ее.

– Фред, я должна тебе кое в чем признаться. Я могу опознать этот револьвер.

Он потряс спичкой, загасив ее, и бросил на пол.

– Это не значит, – уточнила она, – что я уже опознала его для полиции, но, я уверена, тут никакой разницы. Это «Ив-Гран» тридцать второго калибра, из которого несчастная Синтия Ли пять лет назад пыталась убить Морелла.

Он во все глаза уставился на нее:

– Но ведь эта девушка не стала бы… или как?..

– Нет, вряд ли это сделала Синтия, только потому что револьвер принадлежал ей. Понимаешь, она больше им не владеет. Еще до суда его забрал себе некто Хоули, сэр Чарльз Хоули. Он его «спрятал», добавив к своей обширной коллекции оружия, развешенной на стенах его квартиры, где револьвер никто бы и не заметил.

Она умолкла, обратив внимание, какое странное выражение появилось на лице ее собеседника. Он проговорил болезненно отчетливо:

– Ты сказала – сэр Чарльз Хоули?

– Да.

– Который потом стал судьей? Судья Хоули?

– Именно так.

– Гораций Айртон, когда ездил вчера в Лондон, – произнес Фред, старательно выговаривая слова, – обедал там со старинным приятелем, сэром Чарльзом Хоули, у него дома. Он сам сказал об этом инспектору Грэму вчера вечером.

Наступила тишина.

– Вот же ловкий старый черт! – буркнул Фред, и в этом восклицании прозвучали догадка и восхищение. – Он стянул оружие из квартиры Хоули. Хоули ведь был адвокатом Синтии Ли на том суде, так? Я теперь припоминаю. Неужели ты не видишь, насколько красивая вырисовывается схема? Горацию Айртону плевать, как они там будут пытаться проследить происхождение этого револьвера. Даже если они действительно выйдут на сэра Чарльза Хоули – что вряд ли, – Хоули клятвенно заверит, что револьвер не из его коллекции, что он никогда не видел его раньше, поскольку он не может признаться в незаконном владении вещественным доказательством, незаконно же скрытым в деле Ли.