— Конечно, — кивает Рон. — Я уже давно догадался. Жду, пока до остальных дойдет.

Элизабет записала все фразы на бумажке, но все равно ничего не понимает. Может, это молодежный сленг? И только дети его понимают? Она надеется, что это так. Тогда у нее есть уважительная причина.

— Можно ваш текстовыделитель, дядя Ибрагим? — просит Кендрик. — В школе нам запретили пользоваться текстовыделителями, потому что Нейтан Пирсон их нюхал, и…

— Ты можешь его взять, — говорит Ибрагим.

Кендрик выкладывает распечатку на столик, чтобы все ее видели, и выделяет во всех сообщениях отдельные слова:

За свою жизнь Элизабет повидала всякие шифры. Вот же разгадка, как на ладони. Заметила бы она ее даже в былые дни? Она сомневается.

— Один, семь, пять, два, пять, семь, — говорит Рон. — Будь я проклят!

— Сообщений шесть, — отвечает Тия. — Это и навело нас на мысль.

— И мы присмотрелись внимательнее, — продолжает Кендрик. — Шесть сообщений — шесть цифр.

— Он еще жив, — говорит Элизабет.

Ибрагим кивает:

— Он жив, и мы знаем обе половины кода.

Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, — сделай его сам.

Дэнни Ллойду впору начать злиться. Он нанял убийцу, потратил кучу денег, а тот не смог убрать Джейсона Ричи, и теперь Дэнни приходится сидеть в экономклассе между двумя какими-то неудачниками и возвращаться в аэропорт Станстед. На этот рейс оставался только один билет, а время сейчас ценнее всего.

Зря он уехал в Португалию: невозможно все контролировать, находясь в другой стране. Дэнни возвращается на Южный берег. Там он знает людей, все знают его, и есть еще дела, о которых надо позаботиться, пока он ждет, чтобы кто-то другой все-таки прикончил Джейсона Ричи.

Он щелкает пальцами, но бортпроводница его не замечает. Что ж.

Забавно, как меняются приоритеты. Казавшееся важным вчера сегодня отходит на второй план. Вчера Дэнни мог думать только о Джейсоне Ричи. Казалось, что главное — убить Джейсона, убить Сьюзи, а дальше как карта ляжет. Дэнни Ллойд — разрушитель. Правила созданы для неудачников. Например, для тех двух ребят, что сидят сейчас слева и справа. Дэнни они не нужны.

Он убьет Джейсона: теперь без этого никак. Джейсону вряд ли понравилось, что в него стреляли. Дэнни его не боится, но в этой игре осторожность не помешает.

Однако возникло еще более интересное дельце. Дельце, ради которого не грех потерпеть два часа в салоне экономического класса. Его сосед шевелит ногой. Дэнни поворачивается к нему.

— Если твоя нога еще раз дотронется до моей, клянусь, я сломаю ее, как только мы приземлимся в Станстеде.

Дэнни отворачивается и закрывает глаза. Он попытался нюхнуть в туалете, но не нашел ни одной ровной поверхности.

Он надеется поспать, ведь ему должно присниться кое-что хорошее.

Металлическая клетка рассчитана на двоих, и Рону с Конни приходится стоять нос к носу в тусклом искусственном свете. Лифт начал медленный спуск; со всех сторон стонут и скрипят механизмы.

Они с Клубом убийств начали было спорить, кому спускаться в Крепость с Конни, но Рон даже слушать никого не хотел. Он пойдет — и точка.

Остальные были не в восторге. Элизабет сказала: «Планируешь сесть в тесную клетку с женщиной, которая грозилась тебя убить, спуститься в подземное хранилище и достать из сейфа бумажку стоимостью четверть миллиарда фунтов? Это твой грандиозный план?»

Собственно, да, это и есть его грандиозный план.

— О чем поговорим? — спрашивает Конни.

— Кто твой любимый игрок «Вест Хэм Юнайтед»? — интересуется Рон.

— Это, по-твоему, светская беседа?

— Угу, — говорит Рон, — много лет оттачивал навык.

— Возможно, я тебя убью, — произносит Конни. — Кстати, у тебя очень свежее дыхание.

Рон кивает:

— У тебя тоже. Мой любимый игрок — Марк Ноубл. А кто твой любимый Джеймс Бонд?

— Этот вопрос мне нравится больше, — говорит Конни. — Пирс Броснан. Я бы не прочь с ним замутить.

— Согласен, — кивает Рон. — Правда, мутить с ним я бы не стал.

Клетка вздрагивает. Не хотел бы Рон застрять в этом лифте.

— Кстати, раз мы заговорили о тех, с кем я хотела бы замутить, — продолжает Конни, — твой Джейсон все еще встречается с той цыпой?

— Да, — кивает Рон, — кажется, у них все серьезно.

— Жаль, — отвечает Конни.

— Ты не в его вкусе, Конни, — говорит Рон. Конни смеется.

— Да ладно, Рон, о такой снохе, как я, можно только мечтать, — замечает она. — Я бы заплатила за свадьбу. А Богдан все еще с Донной?

— Насколько мне известно, да.

— Почему все красивые мужики с сильными руками заняты?

— Меня не спрашивай, — отвечает Рон. — Можно еще вопрос?

— Опять про «Ист Хам Юнайтед»?

— «Вест Хэм», — поправляет Рон.

— Ладно, «Вест Хэм».

— Нет, не об этом.

— Валяй, я никуда не денусь. — Конни оглядывается и снова поворачивается к Рону.

— О чем вы с Ибрагимом говорите? Ну, на сеансах.

Свет тускнеет и снова разгорается. Конни задумывается и надувает щеки.

— Не знаю, — отвечает она. — Но после мне всегда становится лучше.

— Со мной то же самое, когда я с ним поговорю, — признаётся Рон. — Как он это делает?

— Думаю, он просто любит людей, — говорит Конни. — Это его секрет.

— Даже нас?

— Даже нас.

— Ты бы не стала меня убивать, да? — спрашивает Рон.

— Не стала бы, — отвечает Конни.

— Я и так уже одной ногой в могиле, — говорит он. Его нос вдруг оказывается на дюйм ниже носа Конни. — Я даже на цыпочках долго простоять не могу.

— А как думаешь, кто убил Холли?

— Элизабет считает, что убийца даст о себе знать, как только бумажка окажется у нее.

— Что ж… — говорит Конни.

— Что ж, — повторяет Рон.

Конни смотрит ему в глаза:

— Точно хочешь это сделать?

Рон задумывается:

— Точно.

— Еще можно передумать, — отвечает Конни. — Возьмешь бумажку, отдашь ее Элизабет и станешь героем.

— Слишком поздно, — говорит Рон. — Этот поезд ушел.

Клетка останавливается. За толстыми прутьями с ромбовидным рисунком стоит Билл Бенсон. Рон смотрит на Конни, чуть задрав голову.

— Спасибо. Ты могла бы этого и не делать. Особенно для меня.

— Да брось, — отмахивается Конни. — Я кое-кому задолжала доброе дело.

Билл открывает дверь.

Джоанна покупает бразильскую телекоммуникационную компанию, а Пол проверяет студенческие работы.

У нее созвон с адвокатами, бизнес-аналитиками и бухгалтерами. Он длится уже три с половиной часа, потому что покупка бразильской телекоммуникационной компании не хухры-мухры. Джоанна выключила звук, потому что если она что-то скажет, то созвон затянется еще дольше, а еще потому, что Пол ругает искусственный интеллект, из-за которого все работы одинаковые.

Джоанна украдкой смотрит на мужа. Хорошо ли она его знает? Вообще-то, надо рассказать ему о звонке от адвоката. Почему она молчит? Боится увидеть что-то в его глазах? Большую ложь, не маленькую?

Бразильянка, чье изображение выведено на полный экран, говорит:

— Эти коэффициенты нам не подходят. Вы применяете европейские коэффициенты к куда более эластичному рынку, и ваше предложение не учитывает…

Джоанна предложила триста миллионов. Бразильцы хотят пятьсот миллионов. Джоанна знает, что в итоге они остановятся примерно на трехстах семидесяти, но прежде чем это произойдет, придется высидеть еще несколько часов переговоров.

В последние дни во время длинных созвонов Джоанна повадилась смотреть записи с камер из Крепости. Всякое движение привлекает взгляд, но, как и с этими переговорами, на экране редко что-то происходит. Лишь ветер гоняет листья.