Я не могла перестать думать об этом: «Почему ты молчишь, Базиль Бонито? Ответь. Почему?» Десятки причин приходили мне на ум. Базиль – слепой. Он попросту ничего не видел, потому и ничего не сказал. Базиль знает убийцу и хочет его защитить. У Базиля старческий маразм, или он умственно отсталый… А потом вдруг меня осенило. Догадка возникла сама собой, страшная и разрушительная. Разрушительная, потому что она разнесла в щепки незыблемую логическую конструкцию, на которую до сих пор опирались все мои суждения по этому делу. Да, ответ был очевиден. И чем больше я убеждалась в его очевидности, тем быстрее рассыпались в прах мои изначальные выводы. Дыхание мое участилось, я открыла окно в вагоне – меня бросило в жар и горячей волной накатила тошнота.

«Господи, – подумала я, – теперь же все ясно».

Базиль Бонито, пребывая в полном неведении о масштабных мероприятиях по его розыску, живет под присмотром новой надзирательницы, Фанни, и вполне счастлив. Готовит Фанни не слишком хорошо, по крайней мере хуже, чем ее предшественница, зато она более покладистая и не тиранит подопечного. Фанни меньше кричит, меньше уделяет ему внимания, и таким ее поведением Базиль доволен. Он наконец-то обрел свободу, о которой мечтал.

Время он проводит в компании с Брюно. Бедный Брюно… Базилю надлежало бы чувствовать ответственность за то, в каком состоянии пребывает его друг, ибо все эти раны, рубцы и вмятины появились на нем по прихоти Базиля, но он не чувствует ни капли вины. Нет, Базиль не способен на эмпатию, он не испытывает сострадания к Брюно и не может остановиться, продолжает причинять ему вред, хотя любит его как родного. Возможно даже, Брюно – единственное существо на свете, к которому он питает любовь. Брюно же, со своей стороны, не способен защищаться. Он терпит приступы ярости Базиля молча, лишь вздрагивает под градом остервенелых ударов. Просто не может ничего сказать и позволяет вытворять с собой что угодно: щипать, выдергивать волосы, выворачивать конечности, душить. Ежедневная пытка длится бесконечно. Брюно принимает это с покорностью и смирением. Не возражает, не противится жестокому обращению, смотрит в пустоту единственным глазом, и во взгляде его нет мольбы о пощаде. За это Базиль его и любит – за то, что с ним можно делать все что вздумается, не получая отпора. Брюно никогда ничего не скажет. А потом, после побоев и приступа ярости, Базиль заключает его в объятия, улыбается ему, шепчет ласковые слова, и все становится как прежде. Все забыто. До следующего раза. Так ведут себя конченые психопаты.

Теперь Базиль с невероятными усилиями затащил Брюно в красный «ситроен», усадил на пассажирское сиденье, а сам обошел машину и устроился за рулем. Будь его воля, а вернее, не будь возражений со стороны Фанни, он проводил бы в этой машине все дни напролет. Выходил бы только, чтобы поесть и поспать. Хотя нет, есть и спать тоже можно в «ситроене», ведь это его убежище, пристанище, тихая гавань. Но Фанни не настолько ему попустительствует. Всему есть предел. Ее уже предупредили: «Будьте внимательны – если Базиль почует, что из вас веревки можно вить, он этим и займется без колебаний. С ним надо быть построже. Он умеет манипулировать людьми!» Но она лишь отмахнулась: «С месье Базилем очень даже легко управляться». – «Что ж, как скажете, но не теряйте бдительности все же!» – «Да не переживайте, я, может, и молода, но таких, как он, уже немало повидала».

Да, все стало предельно ясно, и я взмолилась о том, чтобы поезд прибавил скорости. Если бы я прямо сейчас очутилась в городе М., а Клод уже нашел бы адрес этого Бонито, можно было бы бежать по нужной улице, высматривая номер дома, а через минуту взглянуть в лицо его хозяина.

Я с самого начала ошибалась во всем. Теперь в этом не было сомнений. Как я могла быть такой идиоткой? Базиль Бонито не свидетель убийства Розы Озёр. Он – убийца.

Я ошиблась, решив, что, если убийцы не видно за спиной жертвы, значит, он ниже ее ростом. Было другое объяснение. Убийца сидел и лишь слегка привстал, чтобы задушить молодую женщину.

На фотографии угадывалась ладонь Аделаиды Кристен на ручке коляски, но угол расположения этой ручки не позволял определить, где именно стоит сама коляска – непосредственно перед жертвой или сбоку, с противоположной от Аделаиды стороны, то есть справа от Розы Озёр. Я думала, Базиль Бонито сидел под зонтом напротив Розы, потому что это казалось логичным, но зонт на самом деле нужен был только для того, чтобы скрыть тот факт, что под ним никого нет.

От этой простой мысли у меня волосы на затылке встали дыбом.

Все сошлось.

Базиль Бонито, возможно, был стариком, но маразмом не страдал, как я предположила на секунду. Он был в здравом уме и понимал, что делает. Вероятно, он притворялся инвалидом, не будучи ни калекой, ни паралитиком, просто играл эту роль с элементарной целью отвести от себя любые подозрения. История знает примеры, когда люди, задумавшие убийство, симулировали недееспособность месяцами. А некоторые готовились к мести годами, перечитайте «Графа Монте-Кристо»!

Базиль Бонито, сидя на инвалидном кресле, был точно не выше головы Розы. Он надел черные перчатки, потому что было холодно или для того, чтобы не оставить отпечатков пальцев, вряд ли он думал, что в результате полиция примет его за негра, за единственного негра в городе М., то есть за Мишеля. Тут Базилю просто повезло – судьба сама подбросила правосудию другого подозреваемого. И от этой нехитрой мысли я похолодела.

Базиль смотрит на свои руки. Потом на Брюно, лежащего на полу. Он снова переводит взгляд на свои руки, словно не понимает, как такое случилось, словно только что очнулся и не ведает о том, что происходило до этого. Опять приступ. Но на сей раз он, похоже, превзошел себя. Базиль опять смотрит на Брюно, которому он только что вспорол живот. Его разум пытается осмыслить увиденное. Вроде получается – он может оценить серьезность своего поступка и его последствия. Слеза скатывается по щеке Базиля. Но не успевает она сорваться с подбородка, его губы, дрогнув неуловимо, расползаются в улыбке, поначалу совсем робкой. А потом он начинает хохотать.

На станции в городе В. ко мне в купе подсели мужчина и женщина. Мужчина устроился напротив, женщина – рядышком со мной, справа. Судя по всему, они были парой, он спросил, не забыла ли она билеты, и получил в ответ заверение в том, что не забыла. После этого взгляд мужчины скользнул по мне и устремился в окно на здание станции. Когда поезд тронулся, мужчина снова украдкой покосился на меня. Сначала он изучил оценивающим взглядом мою грудь, затем медленно поднял взгляд к шее и остановил на губах. Если бы у его глаз были руки, он бы уже облапал меня с ног до головы. Заметив, что я пристально смотрю прямо ему в лицо, он вздрогнул и уставился на сельский ландшафт, который теперь простирался за окном поезда. Я не собиралась терпеть это мерзкое ощущение дольше возможного, поэтому встала и вышла из купе – в любом случае мне давно хотелось размять ноги. Закрывая дверь, я поймала спиной очередной его сальный взгляд.

По коридору пришлось идти, разведя руки в стороны, чтобы можно было опереться о стенку: поезд ощутимо покачивался на ходу. Увидев указатель с извещением о вагоне-ресторане, я решила зайти и выпить бокал белого вина. До прибытия в город М. еще оставалось немного времени, а это наилучший способ его провести.