На ковре, на пятачке, до того скрытом мертвым телом, лежала небольшая кучка песка. Пока тело не сплюснуло ее, она, вероятно, имела форму пирамидки, но теперь была не только сплюснута, но и рассыпана по полу. Отдельные песчинки и пятна разбежались по ковру на небольшом участке. Немного песка прилипло к влажным лацканам двубортного серого костюма Морелла. И песок этот был отчетливо виден из-за своего цвета – рыжеватого.

– Рыжий! – гнул свое эксперт. – А я могу поклясться, что весь песок в округе, до самой последней песчинки, белый. Белый, как кость.

Грэм проворчал что-то невнятное.

– Это правда, – признал констебль Уимс.

– Так вот, – продолжал эксперт, – либо этот парень сам принес сюда откуда-то горсть песку и высыпал на пол. Либо его убийца высыпал песок на пол, а потом бросил сверху покойника.

Грэм напустился на него.

– Не мели ерунды, – сурово отчеканил инспектор. – И не забывай, кто здесь старший по званию.

– Ладно! Я был обязан сообщить вам, вот и все. Больше в этой комнате песка нигде нет, поскольку мы с Томом обшарили все углы и закоулки.

– Но с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

На другой стороне комнаты судья Айртон вынул изо рта сигару и выпустил колечко дыма. Сейчас на его лице не было никакой маски – он понятия не имел, что кто-то наблюдает за ним со стороны, и Барлоу мог бы поклясться, что судья озадачен не меньше полицейских.

– Я вас спрашиваю, – с нажимом произнес Грэм, – с чего бы кому-то сыпать на пол песок?

– Не могу знать… сэр, – усмехнулся его мучитель. – Это уж ваша работа. Возьмите себе пинту в «Перьях» и поразмыслите как следует. А мы с Томом хотим по домам. Нужно что-нибудь еще?

Инспектор засомневался.

– Нет. Пришлите мне утром фотографии. Стойте! Что там у нас по отпечаткам?

– Отпечатки покойника на телефоне и трубке. Так. Несколько отпечатков, смазанных, на краю письменного стола и подлокотниках кресла. Остальные отпечатки принадлежат старикану… – Он резко осекся и втянул голову в плечи.

– Ничего страшного, – заверил его судья Айртон. – Я не возражаю, чтобы меня называли стариканом. Прошу, продолжайте…

– Благодарю вас, сэр. Только его отпечатки – старые, по всему дому. Его же отпечатки на пушке: рукоять, бока, барабан. И еще ваши, инспектор. Больше ничего, хотя имеются и смазанные отпечатки, как будто кто-то брал оружие руками в перчатках.

– Эпплби, – кивнул Грэм. – Ладно. Можете отправляться по домам. И в следующий раз чтобы без шуточек.

Барлоу дождался, пока эта далекая от раскаяния парочка экспертов уйдет вместе с провожавшим их Уимсом. Затем он вошел в гостиную. Грэм поглядел на него без всякого интереса, а вот судья Айртон внезапно гневно отчеканил:

– Мне казалось, я велел вам отвезти Констанцию домой.

– Боюсь, она пока еще не готова ехать. Я зашел за бренди для нее, если не возражаете.

На мгновение замявшись, хозяин отрывисто кивнул в сторону серванта. Барлоу подошел, пробежался взглядом по ряду бутылок и выбрал отличный арманьяк. Уж это точно ее подкрепит. Пока Барлоу наливал напиток в бокал, инспектор Грэм, мрачно задумавшись, прохаживался вокруг мертвого тела. Он взял с вращающегося кресла довольно грязную на вид подушку и хлопнул по ней – на пол высыпалась еще одна кучка красного песка.

– Песок! – вспылил Грэм, швыряя подушку обратно. – Песок! Можете вы мне что-нибудь сказать по этому поводу, сэр?

– Нет, – отозвался судья Айртон.

– Может, эта дрянь уже была в доме, просто вы не знали об этом?

– Не было.

Грэм не собирался сдаваться так просто:

– Вы понимаете, о чем я толкую. Кто-то принес сюда песок. Либо мистер Морелл, либо… кто-то другой. В какой момент, вспомните, песка здесь еще не было? К примеру, когда вы заходили в эту комнату в последний раз, перед тем как услышали выстрел?

Судья Айртон вздохнул:

– Я ждал, что вы зададите этот вопрос, инспектор. Я просидел здесь до двадцати минут девятого, потом пошел в кухню приготовить ужин. Тогда песка здесь еще не было.

– Двадцать минут девятого. – Грэм записал это в блокнот. – Обычно вы сами готовите, когда у миссис Дрю выходной?

– Нет. Терпеть не могу возиться со всеми этими кастрюлями и сковородками. Чаще всего, как я, кажется, уже сообщал вам, я провожу субботы в столице. А сюда приезжаю поздно, ужинаю в таком случае в поезде и дома просто ложусь спать. Однако сегодня, ожидая посетителя…

– Значит, в этой комнате никого не было минут десять, между двадцатью минутами и половиной девятого?

– Прошу прощения, не могу сказать, как долго здесь никого не было. Я могу лишь сказать, что мистер Морелл был здесь, мертвый, когда я вернулся.

– Вы тогда заметили песок, сэр?

– Нет, конечно. А вы разве заметили, пока не перевернули тело?

Грэм стиснул зубы.

– Ладно, что-нибудь еще на тот момент изменилось? Изменилось хоть что-нибудь в комнате по сравнению с тем, что вы запомнили, уходя в кухню?

Судья Айртон дважды пыхнул сигарой.

– Да. Верхний свет горел.

– Свет?

– Это слово должно быть вам знакомо. Свет. Люстра у вас над головой. Когда я выходил из комнаты, была включена только настольная лампа.

Фред Барлоу, очевидно до сих пор старательно изучавший бренди в бокале, развернулся от серванта.

– Мне кажется, вам стоит выслушать показания мисс Айртон, инспектор, – предложил он.

– Мисс Айртон? Какие у нее показания?

– Мистер Барлоу, – произнес судья, и кровь так прилила к его лицу, что гладкие щеки пошли пятнами, – окажите мне услугу, не вмешивайтесь. Моя дочь не имеет к этому делу никакого отношения.

– Согласен, сэр. Но у нее есть что сказать, и, мне кажется, это поможет вам.

– У вас сложилось впечатление, что я нуждаюсь в помощи, мистер Барлоу?

«Опасность! Внимание! Ты сейчас сболтнул лишнее!»

Рука с сигарой у судьи задрожала. Переложив сигару в левую руку, он снова вынул очки из нагрудного кармана и принялся покачивать ими. Вечер и так уже изрядно затянулся. А Барлоу опасался, что им предстоит терпеть чисто детские капризы, случавшиеся редко, однако являвшие обратную сторону бесстрастной натуры Горация Айртона.

– Я не желаю, чтобы мою дочь вмешивали в это дело, – заявил он.

– Уж извините, – веско вставил Грэм, – но тут мне судить; вынужден напомнить, что решения здесь принимаю я.

– Я не желаю, чтобы мою дочь допрашивали!

– А я говорю: если мисс Айртон есть что мне рассказать, ее долг – прийти сюда и рассказать.

– Вы на этом настаиваете?

– Да, сэр, настаиваю.

Глаза судьи широко раскрылись.

– Осторожнее, инспектор.

– Я еще как осторожен, сэр! Мистер Барлоу, вы не могли бы…

Во что бы ни вылилась эта перепалка, она вряд ли сделала бы честь кому-нибудь из них, однако в этот момент их прервали. Послышался скрип тормозов, короткая гневная тирада, а вслед за тем из коридора пришел констебль Уимс.

– Инспектор, доктор Фелл приехал, – доложил он. – Тот джентльмен, которому вы звонили.

Грэм взял себя в руки, выкатив грудь под синим мундиром.

На его лице застыла механическая улыбка, вероятно означавшая, что все будет хорошо, если ему дадут хотя бы полсекунды подумать.

– И с ним молодая леди, – продолжал Уимс, – молодая леди, которая привезла его сюда. Она тоже хочет зайти, если вы не возражаете, сэр. Ее фамилия Теннант, мисс Джейн Теннант.

Нависшая на короткий миг опасность отступила и рассеялась.

– Инспектор, – произнес судья Айртон, – я прошу прощения. Это было крайне глупо с моей стороны. У вас, разумеется, имеются все права допрашивать всех, чьи показания представляются вам полезными. Очень прошу меня простить, я забылся.

– Все в порядке, сэр! – заверил его Грэм, облегченно выдыхая и заметно оживляясь. – Подозреваю, я и сам несколько погорячился. Без обид. – В его взгляде на Уимса читалась угроза. – Теннант? Теннант? Кто это?

– Это подруга мисс Айртон, – ответил вместо констебля Барлоу. – Живет в Тонтоне.