– Что, слежку устроили? –  спрашивает лысый, посмеиваясь.

– Очень остроумно, –  язвительно отвечаю я и тут же нажимаю кнопку, чтобы поднять стекло.

Я знаю таких. Типичный кретин, зато твердый, как гвоздь для гроба. Скорее всего, наркодилер или вор. Со списком судимостей длиннее моей медкарты. Стоит ли мне его опасаться –  пока не ясно.

– А, понятно, под прикрытием! –  орет он через стекло, будто пытается удержать мое внимание.

Я снова опускаю окно и вежливо интересуюсь:

– У вас есть кнопка выключения?

– Чего? –  хмурится он.

Я киваю и язвительно отрезаю:

– Так и думала.

Его лицо мрачнеет, и я понимаю, что он не отстанет… видимо, чутье подсказало, что над ним издеваются. Пытаясь стать хозяином положения, он вновь презрительно усмехается:

– Явно не местная, на такой машине… Приехали в гости?

– А какое, позвольте спросить, вам до этого дело? –  высокомерно отвечаю я, втайне наслаждаясь перепалкой. Чертовски весело разрешить себе снять маску там, где тебя никто не знает.

Он рычит:

– Дамочка, у нас тут принято заботиться о своих…

– И вы полагаете, что кто-то вроде меня представляет угрозу для местных бандитов, насильников и бывших заключенных? –  невинно комментирую я.

Он фыркает, выпячивая мускулистую грудь, как императорский пингвин.

– Я тебя раньше не видел, значит, ты приехала не к родне, –  и продолжает уже в откровенно агрессивной манере: – Так какого хрена ты здесь забыла?

– Я бы могла изобразить звериный оскал, но вы бы перепутали меня с зеркалом.

– Заканчивай умничать, –  предупреждает лысый, прищурившись.

– К счастью, глупость –  не преступление. –  Я одариваю его очаровательной улыбкой и одновременно начинаю поднимать окно. –  Так что вы можете быть свободны.

Растерялся, не знает, что делать. Этот тип явно никогда не сталкивался с такой, как я. С одной стороны, безобидная старушка –  старая шарманка, карга, перечница, ходячий труп; с другой стороны –  я все-таки его оскорбила. Причем трижды. Не настолько же он тупой, чтобы не понять, когда над ним смеются. Теперь есть два варианта. Он может вытащить меня из машины и вмазать или решить, что я того не стою, махнуть рукой и уйти. Будет не слишком красиво, если дружки застанут его за избиением беззащитной старушки.

– Лярва старая… думает, она лучше нас, –  бормочет лысый и идет дальше, таща за собой собаку и пнув по пути какой-то мусор.

Поглядывая на него одним глазом в боковое зеркало, я выдыхаю и спрашиваю себя, какого черта было ввязываться. Зачем лишний раз рисковать? Открыв бардачок, пытаюсь нащупать пачку таблеток. Обычно у меня где-то здесь есть запас.

Да, вот они. Пропранолол и сертралин, в одинаково лошадиных дозах. «Вдовье лекарство», как я их называю. Закидываю две таблетки в рот и проглатываю без воды. Сурово –  в моем духе.

Чуть позже, когда таблетки начинают действовать и меня чуть отпускает, Винс и девочки вдруг выходят из дома. Я пригибаюсь на сиденье, но они даже не смотрят в мою сторону, так что мне удается остаться незамеченной. Когда на его корыте включается поворотник, я завожу мотор и выезжаю на улицу вслед за ними.

На этот раз я веду спокойнее и не чувствую потребности орать на других водителей или гневно трясти кулаком. Я даже пропускаю старика с тростью и терпеливо жду, пока он перейдет дорогу, тем временем громко подпевая нашему любимому церковному гимну: «Дай мне радость в сердце».

Кладбище на Истфилд-роуд утопает в зелени: аллеи по бокам обсажены деревьями, которые возвышаются над кирпичными могилами в старой секции и черными полированными надгробиями в новой, где похоронена Скарлет. Дейзи убежала вперед и уже стоит на коленях перед памятником матери, расставляя цветы в каменной вазе с надписью «Для мамы». Яркий букет мы купили на заправке, где залили полный бак бензина –  на деньги миссис Касл, разумеется.

Элис, непривычно тихая и задумчивая, идет рядом, крепко держа мою руку. Время от времени поглядывает на меня, словно хочет о чем-то спросить.

– Что, родная? –  подбадриваю я, сжимая ее ладошку.

– Пап, а кто такой Иисус? –  озадаченно спрашивает она.

Наконец-то вопрос полегче.

– Сын Божий. Разве вам в школе не рассказывали?

– Если он был сыном самого Бога, почему его папа позволил ему умереть?

Ладно, признаю, этот вопрос уже не так прост. Впрочем, моя родительская репутация спасена –  я нахожу объяснение:

– Чтобы Иисус мог спасти всех нас.

– Вот прямо всех? –  Элис в сомнении морщит нос.

Семь лет, а уже рассуждает как атеистка. Куда катится мир?

– Именно так, –  киваю я.

Элис возмущенно качает головой.

– Но если он умер, чтобы спасти всех, почему люди умирают, как мама?

Ее глаза блестят от слез; мои, кажется, тоже. Пытаюсь понять, что творится у нее в голове, и в потоке мыслей одна –  о том, что кто-то из моих детей может умереть, –  заставляет меня содрогнуться.

– Не знаю, –  честно говорю я.

– Правда? –  удивляется она.

Считается, что отец должен знать все. Увы, не в моем случае. Готов поспорить, Дейзи и Элис уже умнее меня, ведь я бросил учебу в шестнадцать, не сдав ни одного экзамена. На память о школе у меня остались только куча старых ран, которые, кто бы что ни говорил, так и не заживают.

– Этого никто не знает, –  вздыхаю я, мечтая вдруг обрести ответы на все вопросы. Самое удивительное в родительстве –  как сильно тебя боготворят дети, пока маленькие. И как же больно, когда они подрастают и понимают, что ты такой же, как остальные взрослые, которые врут и думают больше всего о себе. Если бы я мог притворяться всезнающим хотя бы еще немного… К сожалению, я не могу разгадать даже самые простые загадки. Например, какого дьявола эта проклятая старуха здесь делает?!

Проследив мой взгляд, Элис радостно восклицает:

– Это же бабушка! –  и начинает подпрыгивать на месте.

Значит, я был прав. Она следила за нами. Меня давно не покидало ощущение, что за мной наблюдают, но, оглядываясь, я никого не видел. В дороге, однако, я пару раз замечал в зеркале заднего вида голубую машину, но не стал говорить об этом девочкам –  вдруг показалось. Миссис Касл притворяется удивленной, словно не ожидала встретить нас на кладбище. Пока она ковыляет нам навстречу, нарушая тишину кладбища раздражающим стуком трости, ее лицо постепенно принимает привычное холодное и непроницаемое выражение.

– Какая неожиданность! Я так удивилась, когда поняла, что это вы! –  восклицает миссис Касл, широко улыбаясь Элис, которая тут же обнимает ее за талию, едва не сбив с ног.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать: «Не надо держать меня за идиота». Вместо этого я натянуто улыбаюсь и с легкой иронией в голосе откликаюсь:

– С языка сняли!

Миссис Касл, явно испытывая некоторую неловкость, поворачивается ко мне и многозначительно произносит:

– Я думала, вы проведете день в «Ферри-Медоуз»…

Мне показалось или в ее тоне сквозит упрек? Откуда ей знать, где мы провели день, если только она не следила за нами до самого дома –  чему я бы не удивился? Элис нервно переминается с ноги на ногу, и я решаю промолчать.

Внимательные глаза миссис Касл останавливаются на ее старшей внучке, которая перестала раскладывать цветы и враждебно на нас смотрит.

– Дейзи принесла цветы на могилу мамы. Как трогательно…

Вдруг меня осеняет: очень странно, что миссис Касл пришла сюда с пустыми руками. Люди ее поколения обычно несут на кладбище цветы. Она мельком бросает взгляд на свои ладони, будто осознав свой промах. Я уже готов отпустить по этому поводу замечание, однако Элис меня опережает:

– Ты тоже пришла навестить маму? –  с энтузиазмом спрашивает она, словно пытаясь сменить тему, чтобы не пришлось врать о «Ферри-Медоуз».

– Да, но раз уж вы здесь, не буду мешать.

– Вам вовсе не обязательно уходить, –  возражаю я из вежливости.