– Довольно любопытное совпадение, что вашего жениха обвиняют в убийстве одной из ваших знакомых, разве нет?

– Нет. Мы же не были подругами.

– Все место преступления и все тело убитой сплошь покрыты ДНК Крейга. И при этом Крейг, мы знаем это совершенно точно, в ночь, когда она погибла, был очень далеко от каменоломни.

– И?

– Он был на футбольном матче в Лондоне.

– И что это означает?

– Это указывает на то, что у него был сообщник. Или на то, что, возможно, он вообще не убивал Джулию Киднер, но кто-то хочет заставить всех поверить в то, что это сделал он.

Я почувствовала, как шевелятся мышцы моих губ:

– Вы это к тому, что кто-то пытается его подставить?

– Мы рассматриваем все возможные варианты.

Хмм. Интересно, почуяла она мою лапшу у себя на ушах? И ждет ли от меня признания?

– Я не знаю, что вам сказать, – проговорила я, глядя на ее руку с недостающими пальцами. Она поймала мой взгляд. – Как вы их потеряли?

Не теряя ни секунды, она заговорила снова:

– Рианнон, а где были вы в ту ночь, когда была убита Джулия?

Я откинулась на спинку стула, изобразив на лице лучшее выражение шока и возмущения, на какое только была способна.

– Что же, теперь и я под подозрением? Мне нужен адвокат?

– Нет, просто нам нужно прояснить все подробности. Разобраться, кто где был. Точнее, кто что говорит о своем местопребывании. Вы не ездили с Крейгом в Уэмбли?

– Я терпеть не могу футбол. Я почти весь вечер просидела дома.

– Вы точно помните?

– Да.

– Почти весь вечер?

Я вздохнула.

– Я вынесла мусор, погуляла с Дзынь и спустилась проведать нашу соседку миссис Уиттэкер. Она живет этажом ниже. По крайней мере, раньше жила, сейчас она переехала. Я часто заходила к ней, чтобы составить компанию и посмотреть с ней вместе «Чисто английские убийства». Она вам это подтвердит.

– Мы уже поговорили со всеми вашими соседями, – сказала она таким безмятежным голосом, как будто заказывала коктейль. Она немного отмотала назад свои записи. – Миссис Уиттэкер не упоминала, что вы к ней в ту ночь заглядывали.

– У нее Альцгеймер. Она все на свете забывает.

Жерико смерила меня невозможно долгим взглядом. Я никак не могла понять, что там у нее на уме. От нее не исходило ни запахов, ни эмоциональных сигналов. Она была как книга с чистой обложкой и без текста внутри. Человеческий эквивалент закрытой двери. Я в жизни не встречала настолько закрытого человека. Ну, наверное, если не считать меня.

– А что же говорит о своем местопребывании в ту ночь Лана? Вы ее спрашивали?

– Она была у себя дома. Одна, – сказала Жерико, фыркнув.

– А, ну понятно.

– Да, – кивнула она. – Ну понятно.

Я ломала голову, известно ли ей еще что-нибудь обо мне или она просто блефует. Единственное, что связывает меня с той ночью и Джулией, – это машина Генри Криппса, которой я воспользовалась, чтобы перевезти ее тело. Но откуда Жерико о ней знать? Да просто неоткуда. Она ничего не может знать наверняка, но ведь их, как я понимаю, этому и учат в полицейских академиях: ничего не предполагай, никому не верь, все подвергай сомнению.

Больше не говори ни слова.

Ну я и не говорила. Несколько минут. А она что-то калякала в блокноте. Я поднялась со стула и уставилась в окно.

Наконец детективша сложила айпад и блокнот и тоже встала.

– Думаю, на сегодня все, – произнесла она, у меня бешено заколотилось сердце и по всему телу разлилось облегчение. – Спасибо, что уделили мне время. – Мы еще раз пожали друг другу руки. – Поблагодарите, пожалуйста, от меня вашего свекра за чай.

– Он мне не свекр. Мы с Крейгом не женаты.

– Ах да, прошу прощения, конечно, – сказала она, почесывая висок одним из немногих уцелевших на левой руке пальцев. – Как это мило с их стороны, что они все равно вас приютили, правда? Вот так впустили в свою жизнь.

– У меня больше никого нет, – сказала я, провожая ее до двери и поворачивая щеколду. – Они хорошие люди. И я все-таки вынашиваю их внука.

– Да, – сказала она, шагая за порог, и тут, уже из-за двери, оглянулась. – А, кстати, мы пытались дозвониться до вас по мобильному. Тому, который начинается на ноль-семь-один-восемь.

– Черт, простите, да, у меня теперь другой номер.

– Можно я его запишу, чтобы внести в дело?

– Конечно.

Она продиктовала мне свой номер, и я отправила ей пустое сообщение.

– Отлично, спасибо за помощь. Я буду на связи. До свидания.

Я закрыла за ней дверь и прижалась лбом к стене в прихожей, чтобы немного остыть. Меня всю трясло.

– Что это вообще такое было?!

Она тебя подозревает.

– Ничего подобного.

Тогда зачем ей понадобился твой новый номер?

– Чтобы внести в бумаги.

Она ведь очень скоро задастся вопросом, почему ты ходишь с предоплаченным одноразовым номером, когда старый у тебя был на контракте.

– У тебя паранойя.

А если она отследит, где находились ваши с Крейгом телефоны в ночь убийства в Виктори-парк? Я видела по телевизору в «По долгу службы», они так делают.

– Я всегда отключаю телефон, когда собираюсь… Да и вообще, с чего ей проверять мой телефон? Ведь не я подозреваемый, а Крейг!

Полицейские проверяют все. Может, она надеется на какую-нибудь криминалистическую удачу.

– Какую еще удачу?

Ну там, длинный волос на месте преступления? Обрывок ткани с одежды? Ты на записи камер видеонаблюдения в Бирмингеме, когда убивала того таксиста?

– То убийство они до сих пор расследуют. И вообще, разве ИГИЛ не взял за него ответственность?

Нет.

– Так или иначе, меня они по этому поводу не беспокоили.

Это не значит, что ты вне подозрения. К тому же теперь она знает, что вы с Джулией учились в одной школе. Что, если она найдет свидетелей, которые видели, как она над тобой издевалась? Мамочка, ты вляпалась.

– Сохраняем спокойствие. Она ничего не знает. У них уже слишком много улик против Крейга, чтобы начать подозревать меня.

Но Крейга там не было, когда умерла Джулия. Они знают, что ее прикончил кто-то другой.

– Взгляни фактам в глаза. Лана у нас в кармане, Крейг за решеткой, и у них нет ни мотива, ни благоприятного момента, ни свидетелей, ни оружия, чтобы работать над другой версией. Все прекрасненько.

Ага. До поры до времени.

1. Люди, которые задвигают стулья под стол, толкая их по деревянному полу.

2. Люди (когда в Твиттере кто-то умер): «Ох, какая грустная новость. Скорблю вместе с друзьями и близкими», – а полминуты спустя уже расставляют смайлики под фотками веселой вечеринки в честь нового сингла Гарри Стайлза (а именно – Скарлетт из клуба «Рожаем вместе»).

3. Люди, которые отвечают на звонки во время разговора со мной, а именно – Марни.

Кому нужна Жерико, если на твоей стороне Бог? Я тут читала «К римлянам» и наткнулась на главу 13:4: «…Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое».

Как вам такое? Я, оказывается, занимаюсь богоугодным делом. Ну типа того. В некотором смысле. Ничего себе у меня поддержка, а?

С утра получила еще одну записку от Призрака С Плохим Почерком: «Другому не стоит хеллоу». Это уже четвертая. Фотографов опять набежало целое крыльцо, и они сегодня как-то по-новому жужжали – ну прямо рой рабочих пчел. Вот только из всех пчел лишь одна знала, что я люблю пончики. И мне была вручена в открытом виде коробка «Криспи Крим».

– Привет, Рианнон, – сказал «Плимут Стар», протягивая коробку так, будто в руках у него подушечка, отороченная горностаем, а на ней корона. – Как насчет «Сверкающей Клубники»? Или «Лимонного Чизкейка»? А может, «Шоколадная мечта»? «Черничную Глазурь» я тоже взял, потому что знаю, что беременным полагается есть чернику.